Я молча кивнул, сжимая кулаки. Мои собственные проблемы с магией и возможным отцовством мгновенно померкли перед этим. Мысли о таинственной девушке, с которой он встречался, теперь вызывали не любопытство, а леденящий ужас.

— Та девушка… — тихо сказал я. — Это из-за неё. Должно быть.

Вдали послышался нарастающий гул — приближались маги-целители. Но те несколько минут, что мы провели в ожидании, стоя рядом с нашим беспомощным другом, показались вечностью. Мы не отпускали друг друга из виду, и в этом молчаливом контакте была вся наша общая тревога и решимость: что бы ни случилось, мы будем разбираться с этим вместе.

9–10 октября

Неделя пролетела в каком-то смазанном, лихорадочном ритме. Дни сливались воедино: лекции, на которых я пытался сосредоточиться; практические занятия, где я с переменным успехом пытался обуздать прорывающийся лёд; и постоянные, тщетные попытки навестить Громира.

Питомник стал моим убежищем, но и там покоя не было. Мартин, видимо, всерьёз воспринял инцидент с медведем и теперь не отходил от меня ни на шаг. Он сновал поблизости, что-то записывая в свой блокнот, комментируя мои действия или просто наблюдая. Я чувствовал на себе десятки вопрошающих взглядов существ, ощущал их беспокойство и любопытство, но не мог даже мысленно послать им успокаивающий сигнал. Между нами снова выросла невидимая стена, и на этот раз её возвёл не я.

Каждый вечер мы с Ланой, к нам же часто присоединялись Зигги и Таня, отправлялись в госпитальное крыло. Картина была неизменной. Громир лежал на белой койке, и его обычно румяное, жизнерадостное лицо было серым и осунувшимся. Он был бледен, как полотно, и казался меньше, словно его могучее тело сжалось под гнётом невидимой болезни. Врачи, хмурясь, разводили руками.

«Сильнейшее ментальное и физическое истощение», — говорили они. — «Ему нужен полный покой. Магических повреждений нет, но его дух… его дух истощён».

Самым душераздирающим было слушать, как он бредит. В моменты полудрёмы или лихорадочного бодрствования его губы шептали одно и то же имя:

«Эля… Эля, где ты?.. Не уходи…»

И каждый раз, когда дверь в палату открывалась, его взгляд, тусклый и несфокусированный, с надеждой устремлялся ко входу. И каждый раз надежда гасла, сменяясь ещё большей пустотой.

— Да как она может так поступать? — шипела Таня, её обычно доброе лицо искажалось гневом, когда мы выходили в коридор. — Он же её зовёт! Он здесь чуть не умирает, а её и след простыл!

Лана, стоявшая рядом, скрещивала руки на груди, и её алые глаза метали молнии.

— Если это та самая «Эля», с которой он встречается, то её поведение отвратительно, — её голос был холоден и остр. — Бросить своего парня в таком состоянии? Не удосужиться даже проведать? Я бы на её месте… — она не договорила, но по её сжатым кулакам было всё ясно.

Зигги молча теребил край мантии, его взгляд был полон беспомощности.

— Может, она просто не знает? — робко предположил он, но мы все понимали — в академии такие слухи разносятся быстрее магии.

Я смотрел на бледное лицо Громира и чувствовал, как во мне закипает ярость. Это было хуже, чем любая магическая атака. Кто бы она ни была, её равнодушие ранило его куда сильнее любой болезни. И мы были бессильны это исправить. Мы могли только дежурить у его постели, злясь на невидимку Элю и надеясь, что наш друг найдёт в себе силы вернуться к нам.

Последние дни перед выходными пролетели в странном ритме — смеси привычной учёбы и нарастающего предвкушения. Мы с Ланой проводили вместе почти всё свободное время. Она стала моим якорем среди всей этой суматохи с магией, больным Громиром и академическими стрессами. И всё это время она готовила почву для предстоящей поездки с загадочным, многообещающим видом.

— Просто приготовься к чему-то… необычному, — говорила она, её глаза загорались хитрой искоркой, когда мы гуляли по вечернему парку. — Наши земли — это не просто поместье. Это целый мир. И я хочу показать его тебе. Эти выходные будут… незабываемыми. Обещаю.

Она отказывалась раскрывать детали, лишь загадочно улыбалась и меняла тему, оставляя меня в приятном, щекочущем нервы ожидании.

И вот настала пятница. После пар я, собравшись с духом, направился в кабинет мадам Вейн. Воздух в её приёмной, как всегда, был густым от аромата старого пергамента, дорогого парфюма и скрытой мощи. Меня провели внутрь почти сразу.

Директриса сидела за своим массивным столом, погружённая в изучение какого-то свитка. Она подняла на меня свой пронзительный взгляд, и мне показалось, что в её глазах на секунду мелькнуло что-то вроде… удовлетворения?

— Дарквуд, — произнесла она, откладывая перо. — К визиту подготовилась. — Она протянула руку, и из ящика стола на поверхность бесшумно выплыл небольшой, но увесистый кошель из тёмной кожи. — Ваше вознаграждение за работу в Питомнике. С учётом… переработок.

Я взял кошель. Он был на удивление тяжёлым. Я заглянул внутрь и едва сдержал удивлённый вздох. Сумма была не просто крупной. Она была значительно больше, чем я ожидал. Настолько, что хватило бы не только на мои скромные нужды, но и на что-то серьёзное.

Я поднял взгляд на мадам Вейн, собираясь что-то сказать — спросить, не ошиблась ли она, упомянуть о своих пропусках из-за болезни и Громира. Но она опередила меня.

— Вы заслужили, — сказала она просто, и в её голосе не было ни одобрения, ни упрёка. Это был констатация факта. — Не тратьте попусту. — Она снова взяла перо и с лёгким намёком посмотрела на дверь. — Удачи на выходных.

Это был мягкий, но недвусмысленный сигнал к окончанию аудиенции. Я, всё ещё слегка ошеломлённый, сунул кошель в карман, кивнул и вышел из кабинета.

Дверь закрылась за мной с тихим щелчком. Я стоял в пустом коридоре, сжимая в кармане неожиданное богатство. Щедрость директрисы, не сопровождаемая ни допросами, ни нотациями, была почти так же загадочна, как и приготовления Ланы. Но одно было ясно: эти выходные обещали быть по-настоящему интересными. И теперь у меня были средства, чтобы сделать их ещё лучше.

Стоя в коридоре после визита к мадам Вейн, я сжал в кармане кошель с неожиданно щедрым вознаграждением. Мысли путались, но одна была кристально ясной: «Главное — на этих выходных свести к минимуму любое взаимодействие с отцом Ланы. Встречи взглядов, короткие разговоры — всё, что может вызвать его „внимание“. Кто знает, к чему может привести лишнее слово…»

Внезапно мой коммуникатор в кармане затрясся и завибрировал с такой силой, что, казалось,