В этот момент к нам подошёл другой рыцарь в сияющих доспехах с гербом Империи. Сигрид, не теряя ни секунды, тихо, но властно сказала ему:

— Это барон Роберт фон Дарквуд, сопровождающий принцессу Марию. Сопроводите его к ней.

Рыцарь вытянулся в струнку.

— Слушаюсь, — кивнул он и, обратившись ко мне, вежливо, но твёрдо указал рукой в сторону главного входа. — Пожалуйста, проследуйте за мной, Ваша светлость.

Я бросил последний взгляд на принцессу Эгнилоса, но она, увлечённая разговором со своим рыцарем, не заметила нас. Мы с Сигрид и нашим сопровождающим двинулись ко входу.

Дворец поражал воображение. Огромные мраморные колонны уходили ввысь, поддерживая расписные своды. Стены были украшены золотой лепниной и гобеленами, изображавшими великие битвы и мифологические сцены. С потолков свисали хрустальные люстры, каждая из которых состояла из тысяч сверкающих подвесок, отражающих свет бесчисленных свечей. Воздух был наполнен тонким ароматом цветов и дорогих духов.

Мы пропустили вперёд принцессу Эгнилоса. Шагая по роскошному ковру, она с детским восхищением озиралась вокруг и говорила своему сопровождающему с тем же очаровательным акцентом:

— Каки много золитца в убранстве. (Как много золота в убранстве.)

Сигрид тихо фыркнула, но я молчал, чувствуя, как лёгкая улыбка трогает мои губы. Всё это великолепие, вся эта суета — казались таким контрастом на фоне простой, почти наивной красоты иностранной принцессы. Но у меня не было времени на размышления. Рыцарь вёл меня вглубь дворца, навстречу моей судьбе — и принцессе Марии.

Сигрид, бросив на меня последний напутственный взгляд, растворилась в потоке гостей, направляющихся в банкетный зал. Я же со своим безмолвным рыцарем-эскортом направился в противоположную сторону — в более уединённые, приватные покои дворца.

По пути я пытался собраться с мыслями. «Веди себя подобающе. Скромно, почтительно. Отбрось всё на этот день. У неё день рождения. Сыграй по её правилам. Хоть ненадолго». Я глубоко вздохнул, чувствуя, как парадный мундир внезапно стал тесным.

Мы подошли к высокой двустворчатой двери из тёмного дерева с инкрустацией. Рыцарь, не меняя выражения лица, трижды чётко постучал.

— Ваше Императорское Высочество, принцесса Мария, — его голос прозвучал громко и почтительно. — К Вам прибыл барон Роберт фон Дарквуд.

Из-за двери донёсся лёгкий, узнаваемый голос:

— Да. Пусть войдёт.

Рыцарь отворил дверь, пропуская меня вперёд, и остался стоять на посту снаружи.

Комната принцессы была такой же ослепительной, как и она сама. Потолок был расписан фресками, стены обиты шелком цвета слоновой кости, а у огромного окна в резной раме стоял её туалетный столик. Пять служанок суетливо кружились вокруг Марии, поправляя складки её платья, вплетая в волосы последние нити жемчуга, поднося ей шкатулку с украшениями.

Я сделал несколько шагов вглубь и склонил голову.

— Моя принцесса.

Мария, увидев меня в отражении зеркала, хлопнула в ладоши. Звонкий хлопок заставил служанок замереть.

— Оставьте нас.

Девушки, грациозно присев в реверансе в мою сторону и в сторону принцессы, быстрыми, бесшумными шагами покинули покои.

Когда дверь закрылась, Мария медленно поднялась и повернулась ко мне. Она сделала небольшой, изящный оборот, и её платье — алый бархат, расшитый чёрным кружевом и тёмными кристаллами, — заиграло в лучах заходящего солнца, словно поглощая и переливая свет одновременно.

— Как я выгляжу? — спросила она, и в её голосе слышалась лёгкая нотка неуверенности, тщательно скрываемая под маской привычной высокомерности.

Я позволил себе маленькую улыбку.

— Как ночная страсть. (Ночная Страсть — дева, чья красота сражает наповал, словно удар клинка в самое сердце. Облаченная в шелка цвета крови или воронова крыла, она несет себя с высокомерием королевы, чей взгляд пронзает до глубины души. Для аристократов она — греза на грани дозволенного, воплощение порочной элегантности. Эта чарующая и опасная нимфа — словно альтушка, сотканная из магии и аристократической надменности, — манит и одновременно пугает своей неприступностью.)

— Спасибо, — её губы дрогнули в улыбке. — Мог бы ответить и скромнее. Я не люблю лесть.

— Я тоже, — парировал я.

Затем я полез во внутренний карман мундира и достал оттуда небольшой, изящный футляр из тёмного дерева. Я не стал его открывать, а просто протянул Марии.

— С днём рождения. Будь здоровой, хорошо кушай и радуй окружающих.

— Со всем никаких стараний в словах, — с наигранной обидой сказала Мария, слегка надув щёчки. — Поздравил, как будто отчитываешься о погоде.

— Зато без лести, — пожал я плечами.

Мария прищурила свои изумрудные глаза, изучая меня.

— Так для тебя это всё — формальность? — спросила она, и её голос потерял игривые нотки. — Не хочешь дать нам даже шанса?

— В Ваш день рождения я не хочу быть грубым или холодным, — ответил я как можно мягче. — Давайте оставим наш разговор о помолвке на другой день.

— Я поняла, — сухо сказала Мария. Её пальцы сжали футляр, и она, не глядя, демонстративно бросила его на ближайший диван. — Сигрид старалась. Выбирала подарок. Я угадала?

— Она помогала, — подтвердил я.

— Мог бы и сам выбрать, — бросила она через плечо, уже подходя к зеркалу.

Она отвернулась и принялась поправлять и без того безупречную причёску, внимательно и холодно рассматривая своё отражение. Её милое личико снова стало маской, за которой скрывались непрочитанные мысли и, возможно, уязвлённое самолюбие. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым.

Я сделал шаг в её сторону, но затем мой взгляд зацепился за небольшую картину в позолоченной раме, висевшую на стене. Я подошёл ближе.

— Розовый енот? — удивлённо спросил я, разглядывая изображение милого зверька, с аппетитом уплетавшего какой-то незнакомый плод.

Что у неё делает моя сущность на стене? — пронеслось у меня в голове с приступом паники.

— Да, — отозвалась Мария, не поворачиваясь от зеркала. — Мне понравилась эта аллегория.

— На что? — не понял я.

— На милый вид, но несущий смерть, — её голос прозвучал холодно и отстранённо.

— Что, простите?

— На смерть, — Мария наконец повернулась ко мне. Её лицо было серьёзным. — У моей семьи хранится древний фолиант, книга о былых существах, что когда-то населяли наш мир до прихода Эвелин и Эрика. Многие учёные считают это сказками, но… розовый енот, или, как его назвал философ Парктон, «Жнец Смерти», был одним из самых кровожадных и жестоких хищников. Его истинный лик скрывался за милой внешностью енота, хотя на самом деле он выглядел… иначе. Я бы показала тебе гравюры, но для этого надо прийти ночью. При свете полной луны чернила, которыми он нарисован, проявляют его подлинную сущность.

От этих слов у меня по спине пробежал ледяной холод. Воспоминания о межпространственных прыжках, о силе, что сжигала сталь в розовую пыль, о беззаботном, но таком могущественном существе на моём плече — всё это