– Нет, Пол. Ошибаешься. Для меня это нормально – быть с любимым человеком, даже если физически он мне не верен. Для меня в этом нет катастрофы. Поэтому, умоляю тебя, скажи, что между тобой и Кортни нет ничего серьёзного. Скажи, что между вами был всего лишь секс, и я обо всём забуду. У нас всё будет по-прежнему. Пожалуйста, скажи мне это.

Отчаянная мольба в её влажном, преданном взгляде вынуждает меня содрогнуться. Болезненная судорога волной пролетает по телу, дробя на куски все внутренности.

Какой же я кретин! Ещё больше кретин, чем я думал изначально. Зачем я настолько сильно привязал к себе эту молоденькую влюблённую девчонку? Зачем полтора года подтверждал вложенные в её голову понятия о том, какие должны быть отношения между мужчиной и женщиной?

Да, я не знал, откуда растут ноги, но разве это меня оправдывает? Нисколько. Я мужчина и на четырнадцать лет старше её. Так что это я виноват. Во всём. По полной. И потому, как бы мне сейчас ни было невыносимо рушить горящую надежду в её глазах, я должен это сделать. Лучше поздно, чем никогда.

– Прости меня, Ева, – сжимая её дрожащие пальцы в своей ладони, со всей искренностью произношу я. – Прости меня за всё.

– Нет, Пол. Мне не нужны твои извинения. Мне нужно, чтобы ты сказал, что ты не любишь её. Только это. Больше ничего, – прерывисто просит она, заливаясь слезами и будто режа кожу моего лица своим умоляющим взглядом. – Просто скажи это. Скажи, и всё будет в порядке. Скажи.

– Я не могу этого сказать, Ева, – выдаю я чётко, но она будто меня не слышит.

Вырывает ладонь из моей руки и цепляется пальцами в ткань моей майки, продолжая повторять:

– Пожалуйста, скажи, Пол. Пожалуйста, скажи.

– Не могу, хорошая моя. Не могу. Прости.

– Нет, скажи, Пол. Не поступай так со мной. Умоляю.

Чёрт! Как же невыносимо смотреть на её слёзы, считывать отчаяние и боль в печальной синеве её глаз и слышать жалобную мольбу в голосе. Но я не могу продолжать мучить её и дальше. Я должен поставить между нами точку раз и навсегда.

– Не могу, Ева, – произношу я в нескольких сантиметрах от её лица. Накрываю её влажные щёки руками, заставляя посмотреть мне в глаза. Глажу скулы, пытаясь хоть немного успокоить, чтобы достучаться до неё, и ещё раз повторяю: – Не могу я этого сказать, потому что я всегда любил, люблю и буду любить только её. Несмотря ни на что и вопреки всему. И это не изменится, как бы я ни хотел обратного.

Ева начинает трястись сильнее, слёзы ещё обильнее вытекают из глаз, но, по крайней мере, она прекращает просить меня о том, что я никогда ей сказать не сумею. Она просто сверлит меня покрасневшим взглядом несколько бесконечно долгих, мучительных секунд, а затем задаёт новый вопрос:

– Так сильно любишь, что даже сможешь принять чужого ребёнка?

Меня словно бурлящей кислотой окатывает, что обжигает весь верхний слой кожи.

– Ты видела его?

– Да, недолго. Пока говорила с Кортни.

– О чём?

– Это уже не имеет значения, – хлюпая носом, бормочет Ева и пристально вглядывается в моё лицо. – Лучше ответь на мой вопрос: ты действительно сможешь быть с женщиной, у которой есть ребёнок от другого?

В груди по обычаю всё начинает трещать и раскалываться, стоит подумать о сыне Кортни. Но у меня уже было время свыкнуться с этими ощущениями и понять, что они не помешают мне познакомиться с Джереми и попытаться полюбить его как родного.

– Да, – уверенно отвечаю я, однако чувствую, что этого мало, поэтому решаю своей откровенностью убедить Еву, что ей следует двигаться дальше: – Мы с Кортни слишком много всего пережили, и ничто не смогло изменить моих чувств к ней. Без неё я не могу. Уже попробовал. Не получилось. После развода я не живу, а существую. Да ещё и другим людям больно делаю. А я не хочу продолжать быть мудаком, который и сам несчастен, и тебя вынуждает мириться с тем, с чем нельзя мириться, пусть ты и считаешь иначе. И я верю, Ева, что ты обязательно встретишь мужчину, который будет любить тебя так, как ты заслуживаешь. Без измен. Без лжи. Без постоянных мыслей о другой женщине и попыток найти ей замену. Ты найдёшь того, для кого ты будешь всем. И я очень прошу тебя, не смей соглашаться на меньшее. Не смей ставить в пример брак своих родителей. Я желаю тебе счастья. Настоящего. Безграничного. И ещё раз прошу у тебя прощения за то, что сам не смог тебе его обеспечить. И, к сожалению, никогда не буду в силах это сделать, – с горечью заканчиваю я, наблюдая, как прежде горящая в глазах Евы надежда за считаные секунды гаснет окончательно.

Глава 30

Пол

Ева больше не проронила ни слова.

Ни пока я пытался остановить её слёзы, ни пока она собирала чемодан, игнорируя мои слова о том, что нет нужды уезжать из квартиры. По крайней мере, сегодня. Я планировал сам уехать пожить в отель, но Ева осталась непреклонной.

Будто погрузившись в свои мысли, она за пару часов собрала свои вещи и вызвала такси, наотрез отказываясь от моих предложений самому отвезти её в родительский дом.

Она больше не хотела меня видеть. Не хотела находиться рядом. Я это чувствовал и прекрасно её понимал. Мне и самому тошно от самого себя. Да только от себя не убежать и не спрятаться. Мне нужно будет научиться справляться со всеми последствиями своих поступков и недостойного поведения.

Я помог Еве донести чемоданы до такси и погрузить их в багажник, а после… Ничего. Я тоже ей больше не сказал ни слова. Это бессмысленно. Всё, что нужно, я ей уже сказал. Не думаю, что ей хотелось в десятый раз услышать, насколько мне жаль.

Я проследил, как такси скрывается за поворотом, и вернулся домой. Хотя даже спустя несколько лет жизни в этой квартире ни капли не воспринимаю её как дом. Ведь не чистота, уют и красивая девушка делают стены родными и любимыми, а сильные эмоции и чувства, которые ты испытываешь, проживая в том или ином месте. А здесь их не было. Лишь их жалкое подобие, не способное привязать человека к месту. А сейчас вдобавок эти комнаты ещё и пропитаны обильным слоем сожалений, сдавливающих мне всю грудную клетку, и запахом пирога, который