Ясное дело, Пол не прочитал ни одну мою поэму. Не удивлюсь, если Дэвенпорт и вовсе заблокировал мой номер. Но я всё равно пишу ему каждый день, пусть и знаю, что он вряд ли прочтёт хоть одно слово.

Мне это нужно. Иначе я совсем свихнусь от переполняющих меня мыслей и поникну духом. Ведь ничто не помогает мне взбодриться и отвлечься. Даже генеральная уборка квартиры, которую я проводила на протяжении трёх дней. И небольшая перестановка в спальне и гостиной. А ещё я сама выдраила всю машину до блеска, устроила шоппинг-терапию и пришла в парикмахерскую, чтобы кардинально изменить свой образ.

Говорят, после стрижки волос ощущаешь лёгкость, но увы. Не мой случай. Выйдя из салона с каре, я чувствую себя точно такой же, какой была до преображения, – тяжёлой, немощной, поникшей. От внешних изменений, которые мне очень даже к лицу, ноль ожидаемой радости. Только очередная волна досады ниспадает на меня, подобно водопаду. В таком состоянии нельзя возвращаться домой к сыну. Ни к чему ему видеть подавленную маму. Поэтому я добираюсь до ближайшего парка, сажусь на скамью и с грустью смотрю на голые ветви деревьев, больше не усыпанные снегом.

Весна пришла по расписанию. Какая жалость. Теперь почти год ждать, когда весь город вновь окрасится в белый.

Почти год…

Что произойдёт за этот год? Что он мне принесёт? И как я теперь буду жить с осознанием, что все мои жертвы были напрасны?

Не знаю. Мне даже страшно это представлять. И, к счастью, звон айфона не позволяет мне погрузиться в картинку своего неприглядного будущего. К, несчастью, благодаря тому, что мне звонит моя драгоценная мамаша.

– Слушаю, – отвечаю без тени радушия.

– Где мои деньги, Кортни? – с лёту переходит к единственному вопросу, который её всегда волнует в общении со мной.

Меня это давно уже не трогает. Привыкла. И потому мне не хватит слов, чтобы описать удовлетворение, с каким я сейчас сообщу её неожиданную новость.

– Денег больше не будет… мама.

На том конце провода на несколько секунд повисает гробовое молчание, и я впервые за последние недели расплываюсь в искренней улыбке.

– Как понять, денег больше не будет? Ты там напилась, что ли? – натянутым голосом спрашивает она.

– Нет, я абсолютна трезвая.

– Тогда что за ерунду ты мне говоришь? Мне тебе напомнить, что я сделаю, если не получу от тебя ежемесячную сумму?

– Не стоит. Я прекрасно помню, почему до сих пор платила тебе. Но в этом больше нет необходимости. Пол знает о Джей-Джее.

– Как знает? Ты сказала ему?! – она повышает голос.

Даже не видя её лицо, знаю, что мамаша ошеломлена. В плохом смысле слова. Рай.

– Тебя действительно волнует, каким образом он узнал о моём сыне? – это риторический вопрос, поэтому я тут же продолжаю: – Денег можешь не ждать. Ты больше не получишь от меня ни цента.

– Что? Но, Кортни, как ты прикажешь мне теперь жить?

Я разражаюсь смехом. Нет, ну она реально потешная.

– Как-как? Элементарно. Как и все остальные люди. Устроишься наконец на работу и будешь сама зарабатывать себе на жизнь. Или мужика состоятельного найдёшь. Честно, мне по барабану. На меня можешь не рассчитывать.

– Как ты смеешь мне такое говорить после всего, что я для тебя сделала? Ты обязана мне помогать. Я твоя мать!

Мой смех резко прерывается. Злость заполоняет все уголки сознания.

– Мать? Да что ты говоришь? Вот этого момента я что-то не помню. Ты просто женщина, которая меня родила. На этом всё. Как мать и тем более – бабушка ты полный отстой. Ты ни разу не приехала навестить своего внука после серьёзной операции. И даже не поинтересовалась, как он себя чувствует. Сегодня, впрочем, тоже. Единственное, что тебя волнует, – это деньги, которых ты больше никогда от меня не получишь. Усекла?

– Подумать только, как ты заговорила. Вот же дрянь неблагодарная! Да я тебя…

Сбрасываю вызов на самом старте её однообразного монолога о том, как она лишилась своей мечты стать актрисой из-за меня. Я слышала его миллионы раз. Ещё раз слушать эту хрень, которую и так знаю наизусть, я не намерена. С меня хватит.

Я уже давно отплатила этой женщине за все неудобства, которые доставило ей моё рождение. Больше я ничем ей не обязана. Я с чистой совестью блокирую номер её телефона и заталкиваю обратно слезливый ком, подступающий к горлу.

Я так и не поплакала из-за Пола. Сдержалась. А из-за мамаши подавно плакать не буду. Она не заслуживает ни одной моей слезинки. И быть в моей жизни, пусть даже на расстоянии, она тоже не заслуживает. Как же прекрасно, что теперь исчезла единственная причина продолжать общаться и спонсировать её.

Нужно признать, раскрытие всей правды Полу принесло в мою жизнь и нечто хорошее. Причём это касается не только мамы, но и Джей-Джея. Теперь я могу без опасений встретить кого-то из знакомых Пола гулять с сыном везде, где мне заблагорассудится. И это нереально круто и непривычно. Мне потребуется время, чтобы свыкнуться с мыслью, что мне больше не нужно ни от кого скрывать моего мальчика, а также ограждать себя от общения с нашими с Полом общими знакомыми.

По этой причине я принимаю спонтанное решение прямо сейчас позвонить Диане. Хочу извиниться перед ней за то, что не отвечала на её звонки, и предложить встретиться. Вечная жизнерадостность и энергия этой милашки сейчас необходимы мне как никогда прежде.

И как же мне везёт, что Диана быстро отвечает на вызов, радуется моему звонку, будто я не игнорировала её долгое время, а после сообщает, что как раз собирается выйти на прогулку с Дэнни.

– Ты не против, если я присоединюсь к вам с кое-кем? – спрашиваю я, двигаясь в сторону машины.

– Конечно, присоединяйся. Такая погодка прекрасная. Я хочу доехать до променада и пройтись там.

– Тогда я тоже подъеду туда. Буду минут через тридцать-сорок. Мне нужно ещё заехать домой.

– Хорошо. Мы с Дэнни будем ждать тебя у главного фонтана.

– Договорились. До встречи.

Заканчиваю разговор с Дианой и набираю номер Марисы. Прошу её подготовить Джей-Джея к прогулке и минут через пятнадцать спуститься вместе с ним вниз.

Няня выполняет мою просьбу, и ровно через сорок минут мы с Джереми оказываемся у променада. У монстра сегодня прекрасное настроение, и на удивление он совсем не капризничает. Беру сына за руку и под