– Возможно. Или же это ты стал за эти годы больше.

Я пожимаю плечами. Кортни встаёт между моими коленями и начинает протирать раны ватным диском, смоченным антисептиком.

– Очень больно? – спрашивает она, видя, как я морщусь.

– Терпимо.

– Зачем ты начал с ним драться?

– Тупой вопрос.

– Вполне обычный. Так зачем?

– Я что, должен был спокойно стоять, пока он называл тебя шлюхой?

– Но ты же сам обо мне такого же мнения.

– Это другое.

Кортни усмехается.

– И в чём же разница?

– Я могу называть тебя, как захочу, но не позволю кому-то другому безнаказанно оскорблять тебя. Особенно в моём присутствии.

– Хочешь сказать, ты бил морду каждому своему другу, который нелестно отзывался обо мне после нашего развода?

– Ни один мой друг не оскорблял тебя после нашего развода.

– Ой, вот в это мне слабо верится.

– А зря. Я говорю серьёзно. Они злились на тебя, наверное, так же сильно, как и я, но никто ни разу не назвал тебя шлюхой. Как-никак, они тоже считали тебя своей подругой. Особенно Мия. Она до сих пор не понимает, как ты могла с такой лёгкостью напрочь перестать с ней общаться.

– У меня была веская причина. Я не могла продолжать общаться с людьми, с которыми ты состоял в близких отношениях, – отвечает Кортни, передвигая руку с брови на подбитую губу.

– Даже со своей близкой подругой?

– Да, Пол. Даже с близкой подругой.

– Получается, ты такой же херовый друг, как и херовая жена. И я даже боюсь представить, какой матерью ты стала.

Стоит мне это произнести, как напряжение между нами увеличивается вдвое. Кортни резко меняется в лице и в следующий миг со злостью давит на кровоточащую рану на губе, вынуждая меня поморщиться.

– Какого чёрта? – отодвигаю руку ведьмы от себя, сталкиваясь с её негодующим взглядом.

– Ты можешь считать меня, кем угодно. Шлюхой, изменницей, лгуньей, плохой подругой и так далее, но никогда не смей думать, будто я херовая мать! Слышишь меня, Дэвенпорт? Никогда!

– Чего ты так разозлилась? Как ещё я могу думать, если ты на дух детей не переносишь? Причём, насколько я понял, после появления сына это не изменилось. Ты же сама недавно мне сказала, что по-прежнему терпеть их не можешь. Или это была твоя очередная ложь?

– Нет, я сказала правду. Я по-прежнему не люблю детей, но мой сын для меня всё. Ради него я умру и убью любого, кто посмеет ему навредить. И сделаю всё возможное ради его благополучия, даже если это будет мне во вред. И это не пустые слова, Пол. Как ты уже понял, я не сделала аборт, хотя могла. Да и к чему скрывать: я пыталась, ведь для меня на тот момент это было бы лучшим решением. Но я не смогла. Трижды приходила в больницу, а потом сбегала оттуда как от огня. Потом собиралась отдать его приёмным родителям, которые любили бы его лучше, чем я. Но и этого я в итоге не сделала. Не только потому, что эта трусливая парочка в последний момент отказалась от проблемного малыша, который родился раньше положенного срока. Но и потому что я была готова отрубить руки каждому, кто посмел бы прикоснуться к моему сыну. Я оставила его себе и, как видишь, сделала всё, что в моих силах, чтобы мой сын жил в прекрасных условиях и ни в чём не нуждался. И ты вряд ли осознаёшь, чего мне это стоило. Ведь для тебя оплачивать такую дорогостоящую квартиру, как эта, – легче лёгкого. Как и няню, врачей в частных клиниках, бассейн, детские массажи, игрушки, качественное натуральное питание и многое другое. Для меня же это было настоящим испытанием. Особенно после того, как благодаря тебе я годами не заботилась о деньгах. Но я справилась. И буду справляться до тех пор, пока мой сын будет во мне нуждаться. Поэтому не смей думать, что я плохая мать. Я не идеальная – это да, но точно не плохая. Понял?

Я киваю. Словами ответить не могу. Язык отказывается работать от шока. В уме не укладывается реальность, в которой Кортни чуть ли не с пеной у рта доказывает, что она хорошая мама. Сюр, не иначе. Я зависаю как дебил, тупо пялясь на женщину, которая всегда морщилась при виде ребёнка, и чувствую, как сквозь изумление пробирается колоссальное чувство гордости и даже восхищение. Увы, на несколько секунд, не дольше. После в голове всплывает один немаловажный момент, и меня снова накрывает злостью.

– Ради отца ребёнка ты тоже готова на всё, не так ли? Даже трахаться за деньги с другим мужиком. Ведь тот самый друг с больным сердцем и есть отец твоего сына?

– Нет.

– Кортни, не ври мне хотя бы сейчас. Сколько можно? Я ведь могу всё и сам выяснить.

– Да? Ну давай, вперёд. Удружи, Дэвенпорт, и выясни, кто отец Джей-Джея. Мне самой интересно. Столько лет гадаю.

Я думал, в более глубокий шок я сегодня впасть уже не смогу, но я ошибся.

– В смысле, гадаешь? – нахмурившись, въедливо всматриваюсь в лицо Кортни.

– В прямом. Я понятия не имею, кто отец.

– Что?! – я аж вскакиваю с дивана, едва не сшибая испанку с ног. – Что значит не знаешь?

– То и значит. Это был одноразовый секс по пьяни. Я даже не помню его лица. Имя – так тем более. Я ничего про него не знаю и никогда не узнаю, да и не хочу знать. Джереми – мой сын. И только мой.

– Джереми? – ошарашенно выдыхаю я. Меня словно кипятком с головы до ног окатывает, а сразу после швыряет в ледяную воду. – Ты назвала своего сына Джереми?

– Да.

– Но это же…

– Твоё второе имя, Пол. Именно поэтому я и назвала так сына. По паспорту он Джереми Пол Дэвенпорт. В жизни я зову его Джей-Джеем – Джереми Джуниор. В честь тебя. Так мне было легче представлять, будто он твой.

– Какого хуя, Кортни? – хватаюсь за голову, ни черта не понимая.

– Сама не могу объяснить, зачем это делала. Наверное, потому что до жути хотела, чтобы он был твоим, а не какого-то левого незнакомца, с которым я случайно переспала. Да и мысль о том, что у Джей-Джея есть потрясающий отец, пусть и не рядом, помогала мне не поникнуть духом в одни из самых тяжёлых моментов в моей жизни.

– Что за тяжёлые