– Значит, обиделась, – констатирую я, пристально всматриваясь в её лицо.

Она молчит, лишь смотрит на меня с вызовом в ответ, не прекращая полосовать моё лицо своим негодованием.

И я понимаю её. В этот раз понимаю стопроцентно. Я погорячился, когда выдал ей в больнице тот нелестный комментарий. Но оправдываться не стану. Возвращать свои слова обратно – тоже.

Перед любой другой женщиной я бы извинился. Да что уж там… В принципе, не сказал бы ничего подобного. Но в общении с Кортни всё иначе. Я о ней давно уже не высокого мнения, и потому просить у неё прощения хоть за что-то – последнее, что я сделаю в своей жизни.

– Ты можешь дуться на мои слова, сколько угодно, но, будь добра, не показывай мне столь явно своё настроение. Видеть твою недовольную физиономию мне не хочется.

– Понятно, значит, задом. Вот и определились. Наконец-то, – шипит ведьма и порывается развернуться, чтобы прижаться грудью к кафельной плитке, но я не позволяю.

Резко окольцовываю ладонью её горло и рывком прибиваю к стене спиной. Второй рукой зарываюсь в волосы и оттягиваю, вынуждая бестию встретиться со мной взглядом.

– Я сказал тебе прекратить вести себя таким образом, – наклонившись, цежу я в нескольких сантиметрах от её лица. Вдыхаю, и с трудом сдерживаюсь, чтобы не провести языком по её губам.

– А каким образом я должна вести себя, а? – ногтями впившись в моё запястье, выплёвывает тигрица. – Должна мило улыбаться, радоваться встрече с тобой и вести себя как ни в чём не бывало? В то время как ты без объяснений не звонишь мне полторы недели, потом оскорбляешь меня при встрече и в общем и целом относишься ко мне как к верной собаке, которая обязана ждать твоего звонка и отменять все свои планы в случае, если ты позвонишь и прикажешь мне ехать сюда. И ты даже не спрашиваешь, могу ли я приехать? Есть ли у меня важные дела, которые я не могу отменить ради секса? Тебе на всё это насрать. И я после этого должна быть счастливой и всем довольной? Не дождёшься, Дэвенпорт! Слышишь? Не дождёшься! Не буду! Поэтому трахай меня такую, недовольную, или отвали от меня! Третьего не дано! – последние фразы она практически выкрикивает мне в лицо, оставляя ногтями красные борозды на коже.

Но мне плевать на боль. И даже на крики её мне начихать. А вот слова о планах на вечер и делах, которые она не может отменить ради секса, знатно меня коробят. До алых бликов перед взором и ядерного взрыва в грудной клетке. От захлестнувшей меня ярости я даже не замечаю, как сильнее сжимаю пальцы на шее Кортни.

– Получается, мои догадки были верны? Ты собиралась провести вечер с этим мужиком? – едва слышу свой сдавленный голос. В ушах звенит от злости.

– С каких это пор тебя волнует, чем занимается твоя шлюха вне рабочего времени? – игнорируя цепкую хватку руки, выдаёт с ехидной ухмылкой.

– С тех пор, как узнал, что ты нарушаешь одно из условий рабочего договора.

– В рабочем договоре не было пункта о том, что мне запрещается общаться с мужчинами. Мне нельзя только вступать с ними в интимную связь. Разницу чуешь?

– В твоём случае одно без другого невозможно.

Ухмылка вмиг слетает с её губ, зрачки превращаются в две бездны, кишащие беснующимися демонами.

– Я тебе сейчас врежу, Пол.

– Разве я сказал что-то неправильное?

– Все твои мысли обо мне и подозрения неправильные. Я ни с кем не сплю и не собираюсь спать, пока работаю на тебя. О тебе того же я сказать не могу.

– Ты поменьше думай о моих женщинах, и станет легче жить, – раздражение понижает мой голос до предела.

– Да? Ладно. Хорошо. Так и сделаю, Дэвенпорт. Но тогда и ты не думай и не спрашивай меня о мужиках, с которыми я общаюсь. С кем я встречаюсь, пока ты трахаешь других, не твоё собачье дело, ясно?!

– Не ясно. Гонор свой поубавь. И впредь забудь даже думать о встречах с другими мужчинами. Мне кажется, в нашу первую встречу я ясно выразился о том, что моё наказание за нарушение этого пункта тебе не понравится.

– Так я ничего не нарушаю! Я просто общаюсь с ним.

– Ну да, и со своим больным другом тоже просто общаешься.

– Именно так!

– Да ты само дружелюбие, милая.

– Представь себе. Я вполне могу просто общаться с людьми противоположного пола.

– Даже если бы я был дебилом и поверил в это, то я ни за что не поверю в то, что они могут с тобой просто дружелюбно общаться.

– Но это не значит, что я раздвигаю ноги перед каждым желающим меня трахнуть.

– Я не могу знать этого наверняка. Тем более, я уже научен опытом. От тебя можно ожидать чего угодно.

Мои слова вынуждают её ненадолго притихнуть. Видимо, наконец осознаёт, что её поступки в прошлом куда красноречивее рассказывают о её преданности, чем заверения, которыми она сейчас меня кормит.

– Ладно. Я поняла. Моим словам ты не веришь, – произносит она спокойнее, но по-прежнему с толикой ехидства. – В таком случае приставь ко мне слежку, как это делают другие неадекватные ревнивые мужики со своими женщинами, и убедишься сам, что я не вру тебе.

Саркастично фыркаю.

– Считаешь, мне больше заняться нечем, как следить за тобой? К тому же ты не моя женщина, и я тебя не ревную.

– Да? – подозрительно прищуривается. – Значит, тебе будет совершенно безразличен тот факт, что Даррен сегодня страстно поцеловал меня на прощанье?

Вот же сука…

Я знаю, что не было никакого поцелуя. Я наблюдал за ними до самого окончания их разговора. Однако стоит всего на миг представить эту сцену, как физика реагирует быстрее, чем мозг. Тело каменеет, внутри происходит землетрясение, из горла вырывается неконтролируемый глухой рык, а хватка руки на шее Кортни становится опасной для её жизни. А эта дура, будто не чувствует дискомфорта от дефицита кислорода. Она, мать её, смотрит на меня неотрывно и расплывается в довольной улыбке. Чокнутая. Шизанутая на всю голову. И бесящая до неимоверности. Особенно, когда едва слышно, с чёткими нотками мучения выдавливает:

– Что и требовалось доказать, милый.

С-с-сука! Придушить бы её прямо на этом месте, чтобы с концами вытравить её из своей крови и жизни. Или самому башкой несколько раз приложиться о кафель, чтобы очухаться и вернуть себе прежнее самообладание. Да только что одно, что второе вряд ли