На несколько секунд воцаряется тишина: журналисты переваривают полученную информацию. Затем какая-то молодая репортерша поднимает руку и встает, чтобы задать первый вопрос.

— Карина, — она обращается ко мне, и я невольно вздрагиваю: — А вы не хотели бы найти свою настоящую, биологическую мать?

Первый вопрос, который невольно проносится в моем воспаленном мозгу, это: у нашей пресс-конференции есть прямой эфир? Какая-нибудь онлайн-трансляция в интернете? Моя мама — не биологическая, а та, которая воспитала, — может видеть сейчас нас с Владом? Мы ведь даже не спросили об этом у Лили, были слишком заняты, слишком торопились… А это очень важно для меня. Если она видит — то как отнесется к тому, что я сейчас буду говорить? И не только она, но и папа. Сейчас между нами страшный разлад — но ведь это не навсегда, правда? Мы всегда будем их детьми и рано или поздно они поймут нас, простят и примут обратно… По крайней мере, я на это очень надеюсь. И мне так не хочется еще больше усугублять наше с Владом и без того непростое положение.

Но выбора нет. Я должна говорить.

Молоденькая журналистка смотрит на меня внимательно с легким прищуром и спрашивает:

— Мне повторить вопрос? — но в тоне ее голоса совсем нет насмешки или осуждения, скорее сочувствие. Она понимает, почему я замешкалась, почему не начала говорить сразу. Это меня немного ободряет, и я улыбаюсь, хотя кончики губ все равно предательски подрагивают:

— Нет, благодарю, я услышала.

— Хорошо, — девушка кивает и садится на место, а я продолжаю:

— Я действительно не знаю свою биологическую мать. Марк и Сирена Кеммерих воспитали меня как родную дочь и ничем не отличали от своего родного сына, а о факте удочерения я узнала, только когда мне исполнилось четырнадцать лет. Конечно, тогда это стало для меня шоком, но родительская любовь, любовь брата и танцы довольно быстро помогли мне справиться. И если честно, до недавнего времени я никогда не задумывалась о том, чтобы найти биологическую мать. Я всегда считала, что она предала меня… логично, правда? — я тяжело вздыхаю и замечаю, что в зале наконец воцарилась полная тишина, и меня слушают очень внимательно, слышен только шум работающих фотоаппаратов и видеокамер. Я продолжаю:

— Мои родители не знают, почему от меня отказались в родильном доме. Я родилась в срок и была совершенно здоровым ребенком. Кем была моя мать? Почему она бросила новорожденную дочку? Может, она сама была больна? Может, ее уже и вовсе нет в живых? Может, ей было шестнадцать, она залетела по глупости и боялась ответственности? Или была наркоманкой? Или ей было негде жить? В общем, вариантов миллион. Но теперь я понимаю, что хотела бы узнать, кто она — моя настоящая мать… точнее — биологическая. Настоящая — это все-таки та, которая воспитала.

Тут раздаются аплодисменты, а девушка, которая задавала мне вопрос, снова встает со своего места:

— Я думаю, что журналистское сообщество с радостью поможет вам в поисках биологической матери. Что вы знаете о своем рождении? Дайте нам информацию — и мы постараемся отыскать недостающие кусочки.

— Дата и место рождения, данное при рождении имя, рост и вес, полные имена приемных родителей, дата удочерения, — подхватывает какой-то мужчина, и постепенно в павильоне нарастает шум: пресса вдруг не на шутку загорелась вопросом поиска моей биологической матери. Вот только я в ответ на предлагаемую помощь качаю головой:

— Мне не нужны уловки и обходные пути. Я просто должна поговорить об этом с родителями. Документы о биологической матери выдадут только с согласия приемных родителей.

— А они пойдут на это? — спрашивает кто-то с сомнением.

— Не знаю, — говорю я честно, но знаю точно, что буду настаивать. Вот только впутывать в это прессу и совершенно чужих людей мне пока не хочется. Надеюсь, что и не придется. Я кошусь на Влада: он одобрительно кивает. Тогда я уже с большей уверенностью в голосе заканчиваю начавшееся было обсуждение: — Спасибо за помощь. Следующий вопрос.

Все следующие вопросы звучат логично и предсказуемо:

— Когда вы осознали, что ваши отношения вышли за пределы братско-сестринских?

— Владислав, как вы поняли, что влюбились в Карину?

— Карина, что вы почувствовали, когда брат поцеловал вас?

— Влад, вы объяснились со своей девушкой?

— Карина, вы ведь собирались замуж, как воспринял новость ваш бывший жених?

— Что сказали родители?

— Какой реакции вы ждете от поклонников?

— Скажется ли это на танцевальном туре, который стартует через неделю?

— Вы боитесь травли со стороны медиа-сообщества?

— Как вы думаете, кто сделал фотографии?

— Есть ли видео?

— Вы обратились в полицию?

— Какую сумму выкупа требует преступник?

— Каким вы видите ваше будущее?

На последний вопрос отвечает Влад:

— Мы стараемся не заглядывать далеко в будущее, важнее — ближайшая перспектива. Хотелось бы наладить отношения с дорогими для нас людьми, успешно откатать танцевальный тур, пресечь человека, который хочет слить в сеть наше видео, и найти биологическую мать Карины. Это четыре основных цели на ближайшее будущее.

— А планируете ли вы свадьбу? Детей? — спрашивает кто-то.

Влад со смехом отвечает:

— Не так быстро, ребята.

Все, вроде бы, идет неплохо, и в какой-то момент меня даже отпускает. Я начинаю легче дышать. Но только до тех пор, пока на другом конце павильона, за спинами всех журналистов, не появляется Полина. Я едва успеваю открыть рот, чтобы сообщить о незваной гостье Лиле, как Полина уже выходит в проход между поставленными для прессы стульями и громко заявляет:

— У меня тоже есть вопрос.

10 глава

Влад

Под конец пресс-конференции мы с Кариной немного расслабляемся: чем больше журналисты задают вопросы и чем больше слушают — тем меньше язвительных комментариев слышится во время наших ответов, тем меньше насмешек во взглядах, осуждения и презрения.

Нас принимают — может быть, пока не на все сто процентов, но нам дают право на существование. Это уже намного лучше, чем было всего полтора часа назад. Задуманное Лилей мероприятие явно пошло нам всем на пользу. Даже начинают проскальзывать добродушные шуточки.

Но я все равно