— Какого хрена происходит?! — рявкает она в трубку. — Нет, меня совершенно не интересуют сейчас ваши отношения — как это, блядь, попало в прессу?! Что я должна говорить арендодателям площадок и билетным организаторам?! Ваш танцевальный тур висит теперь на волоске!

Через несколько минут еще одну истерику приходится выслушать от Лили — нашего пиар-директора:

— Вы что, не знали, что в студии установлены камеры?!

— Нет, — признаемся мы хором виноватыми голосами.

— Вы как дети малые, честное слово! Чем вы вообще думали, когда творили такое?! Нет, не отвечайте, я и так знаю, что точно не головами! Но теперь ведь вы понимаете, что эти кадры — просто нарезка из видео?! Вы, блядь, понимаете, что у кого-то есть полноценный ролик, где вы трахаетесь?! Еще не искали себя на ПорноХабе в рубрике «инцест»?!

— О боже… — выдавливаю я очень тихо, чувствуя, как темнеет в глазах.

— Надо немедленно позвонить адвокату, — говорит Влад так спокойно, как только может, но я вижу, что желваки у него ходят ходуном, а кулаки сжаты до боли в костяшках.

— Звоните и выясняйте, кто снимал вас! — требует Лиля.

— За видео наверняка назначат выкуп, — хладнокровно сообщает Анна Александровна, наш семейный адвокат. — Сколько часов прошло с первой публикации в прессе?

— Саша разбудил меня в шесть, — вспоминаю я. — Первая интернет-публикация появилась где-то в половину пятого утра. Сейчас десять.

— Пять с половиной часов. Ждите сообщения или звонка.

Сообщение и вправду приходит, еще до полудня:

«Три миллиона рублей наличными. До первого сентября. Место и время сообщим позднее», — с неизвестного номера, который не удается пробить по базе полиции: очевидно, что зарегистрирован он не в России…

— У нас нет таких денег, — пугаюсь я.

— Мы и не будем платить, — хмурится Влад.

— Хочешь, чтобы помимо фото, еще и видео попало в сеть?! — вспыхиваю я. — Мне и так хочется провалиться сквозь землю, пощади меня!

— Мы должны добиться справедливости законным способом, — говорит Влад. — Мы выясним, кто поставил камеры.

— Как именно? — фыркаю я недоверчиво. — Я что-то сомневаюсь, что полиция будет охотно и добросовестно вести это дело.

— Мы наймем частного детектива.

— У тебя так много лишних денег? — удивляюсь я.

— Будем перечислять ему туровые проценты, пока катаемся по городам.

— Ты уверен, что мы вообще будем кататься?!

— Нужна пресс-конференция, — говорит Лиля. — Это поможет хоть немного снизить градус и объясниться перед поклонниками. Они — ваша единственная надежда сейчас. Если фанаты будут против — ничего не будет, ни тура, ни вообще будущего у вашей танцевальной карьеры. Общественность вообще в курсе, что вы не кровные брат и сестра?

— Мы никогда не скрывали этого, но и не афишировали, — говорю я.

— Придется проафишировать и повторить несколько раз, что вы не брат и сестра, а еще рассказать, что видео снято тайно и с вас требуют выкуп.

— Когда? — просто спрашивает Влад, нервный и натянутый, как струна.

— Сегодня. Прямо сейчас.

— Я думаю, что это была Полина, — говорит мне Влад мрачным тоном, пока Лиля и еще несколько человек из нашей команды связываются по телефону и через интернет с журналистами и организовывают для нас с братом (ха-ха!) стихийную пресс-конференцию.

Мы с ним сидим напротив друг друга на кухне в его квартире, он — широко расставив колени, а я, наоборот, — осторожно подогнув ноги под себя. Мне интуитивно хочется быть сейчас как можно меньше — даже просто физически. Спрятаться, стать невидимкой, провалиться сквозь землю, подальше от всего этого кошмара, стыда и травли.

Полина, конечно, поступила паршиво — и не единожды, — но я с Владом не согласна, о чем и сообщаю ему, глядя прямо в глаза:

— Вряд ли это Полина. Она была слишком занята тем, чтобы тебя удержать этой своей… беременностью, — последнее слово невольно вырывается из горла с каким-то особенным отвращением и неприятием.

Я снова напоминаю себе мысленно: ребенок ни в чем не виноват, — но блядь! Полина-то все равно виновата! Кто же мог подумать, что она окажется такой сукой и стервой?! А ведь я считала ее практически названной сестрой, просила стать подружкой невесты на нашей с Сашей свадьбе! Теперь — ни свадьбы, ни дружбы, ничего… только ненависть и презрение.

— А еще она подозревала меня в измене, — напоминает мне Влад. — Она же приперлась ко мне домой вчера вечером, не предупреждая заранее и, очевидно, рассчитывая застукать с любовницей… Что мешало ей с таким же успехом и наглостью поставить камеры где-нибудь в студии и гримерке? Она же много раз бывала у нас в зале, репетировала… Только недавно ее личные планы и выступления выбились из графика нашего тура, и она отказалась участвовать. Ты же помнишь? Пришлось заменить ее Алиной.

— Думаешь, она сняла нас на видео и теперь требует три миллиона рублей? — я усмехаюсь. — Ты сам вообще во все это веришь? Нет, это бред полнейший, это совершенно точно не может быть правдой.

— Я уже не знаю, где правда и где ложь, — мужчина вздыхает. Я с трудом заглушаю в себе порыв встать с места, обойти стол и крепко его обнять. Мне кажется, это сейчас неуместно. А впрочем… Я все-таки протягиваю через стол руку и накрываю его ладонь своей. Его пальцы ощутимо подрагивают, мои тоже. Такими темпами мы радостно заработаем нервный тик и еще кучу болячек. Самое то для танцоров, которые зарабатывают деньги телами и координацией.

— Нам же сказали, что номер телефона не российский, — говорю я.

— У нее может быть сообщник, — Влад пожимает плечами.

— Слишком сложно, — я качаю головой. — Это все-таки реальность, а не голливудский детектив. И потом, три миллиона рублей, даже если поделить напополам с этим самым сообщником, слишком большая сумма, чтобы использовать ее незаметно для тебя… Она ведь не собирается от тебя отлипать, она хочет родить тебе ребенка.

— Я вообще не уверен, что она беременна, — хмыкает мужчина.

Я удивляюсь:

— Почему?

— Потому что, как выяснилось, она много и часто врет? — отвечает Влад вопросом на вопрос. Звучит логично, и я киваю:

— Попроси ее показать справку от врача.

— А лучше сразу справку о сделанном аборте.

— Ты уверен, что хочешь убить ребенка, если он есть?

— Там еще нет ребенка, — говорит Влад холодно. — Только эмбрион, не имеющий чувств и эмоций.

— Но у тебя-то чувства есть, — замечаю я. — Ты можешь стать отцом.

— Не такой ценой.

Наш разговор прерывается, когда в кухню входит Лиля:

— Итак, мы едем в Москву-Сити на