Пока мы едем в родительский дом, я даже высказываю названному брату и нынешнему любовнику совершенно безумную мысль:

— Как ты думаешь, может, теперь мне нужно отыскать своих настоящих, биологических родителей?

Влад смотрит на меня откровенно офигевше:

— Зачем?! Ты ведь знаешь, что мама и папа любят нас одинаково?

— Знаю, — киваю я. — Но если я увижу своих настоящих родителей — мне будет проще идентифицировать себя отдельно от тебя. Я больше не буду твоей сестрой. Я смогу быть твоей женщиной, любовницей, парой…

— Ты уже, — возражает мужчина, и я даже чувствую в его голосе какую-то существенную обиду.

— Разумеется, но… — я заминаюсь. — Ты ведь прекрасно понимаешь, о чем я, — говорю наконец укоризненно и закатываю глаза. Влад вздыхает и кивает:

— Понимаю. И с одной стороны, очень поддерживаю, на самом деле. Ты имеешь полное право знать правду. Но с другой стороны… Карина, я очень переживаю, что ты познакомишься со своими настоящими родителями и в итоге можешь оказаться расстроена и разочарована. Вдруг они будут не такими, какими ты их себе представляешь?

— Я никакими их себе не представляю, — отвечаю совершенно честно и пожимаю плечами.

— Все равно, — отмахивается мужчина. — Совершенно не хочу, чтобы пошатнулась твоя самооценка.

— Я справлюсь, — говорю я уверенно.

— А я помогу во всем, что будет от меня зависеть.

— Хорошо, спасибо… — в этом месте мы крепко обнимаемся, и он ласково целует меня в висок.

И вот — звонок в домофонную дверь родительского дома. Мы оба очень взволнованы, но теперь отступать точно некуда. Мама обнимает нас на самом пороге, потом подходит отец и все повторяется. Казалось бы, теплая принимающая атмосфера здоровой современной семьи — но что будет дальше, одному только богу известно.

— Идем в кухню? — спрашивает мама. — Я сделала вам с Кариной пирог с яблоками.

— Ну ты даешь, мам! — восклицает Влад. — Не стоило…

— Стоило! — возражает она. — Вы же явно с какими-то важными новостями. Надеюсь хотя бы, что хорошими…

Мы с Владом переглядываемся, и я говорю:

— Новости, скорее, неоднозначные.

Мы идем в кухню, рассаживаемся вокруг стола, мама раскладывает кусочки пирога по тарелкам. Я рассеянно ковыряю свой кусочек вилкой.

— Итак? — спрашивает наконец отец, пристально глядя на нас обоих и переводя взгляд туда-сюда.

— Мы пришли, чтобы рассказать вам… — начинаю я, и Влад берет меня под столом за руку, продолжая при этом вслух:

— Что между нами больше не отношения брата и сестры.

— В смысле? — искренне не понимает мама, а папа хмурится:

— Вы имеете в виду, что вы… что?! — до него явно доходит первым.

— Что?! — переспрашивает мама.

— Мы влюбились друг в друга, — говорит Влад.

— И мы теперь вместе, — добавляю я.

Мы смотрим на наших родителей, искренне не понимая их реакции, и только плотнее стискиваем под столом напряженные и вспотевшие пальцы.

Мы с Владом сидим на одной стороне кухонного стола, а мама и папа на другой — прямо напротив нас. Из-за этого как бы заранее создается ощущение некого противостояния, хотя нам пока совершенно не понятно, как именно собираются реагировать родители: у них пока стадия шока. Они задают вопросы: довольно откровенные, разные, много. Мы стараемся отвечать просто и честно.

— То есть, вы хотите сказать, что теперь встречаетесь друг с другом?! — спрашивает с нескрываемым ужасом мама.

— Да, — говорим мы с Владом хором.

— И вы чувствуете себя влюбленными друг в друга?! У вас действительно романтические отношения?!

— Да.

— Вы… целовались?! Ну, то есть… в губы?!

— И не только целовались, — щеки у меня покрываются предательским румянцем, но раз уж решили говорить правду — нужно идти в этом до конца.

— О боже… — мама качает головой, опускает взгляд и обхватывает дрожащими ладонями пульсирующие виски, а отец тем временем задает следующий вопрос, и голос у него звучит непривычно сурово, так что у меня аж мурашки ползут по спине:

— А как же Саша и Полина?!

— Они пока ни о чем не знают.

— А кто вообще знает?!

— Только мы четверо.

— И что дальше?! — рыкает отец хрипло, а мать подхватывает:

— Вы вообще подумали, что… что… о боже! — тут она встает со своего места, шумно отодвигая стул. Я смотрю на нее с нескрываемой болью во взгляде: мне так хочется, чтобы она осталась, поняла, приняла, простила… Я почти готова кричать об этом! Но она уходит — то ли в свою спальню, то ли в ванную комнату, явно чтобы поплакать. Я нервно сглатываю и чувствую, как к глазам тоже подступают предательские горькие слезы, которые до этого я отчаянно сдерживала. Влад крепче стискивает мои пальцы — но в итоге мне становится только больней: не только морально, но и тупо физически.

Я все-таки не была готова ко всему этому… Надеялась в глубине души на какой-то лайтовый вариант развития событий. Что все пройдет быстро и комфортно. Что родители нас примут с распростертыми объятиями. Глупая наивная дурочка. Конечно, это было нереально…

— Вы разочаровали нас, дети, — говорит отец сухо и тоже поднимается из-за стола. Я протягиваю к нему руку:

— Пожалуйста, пап…

— Не надо, — отец одергивает ладонь и тоже быстрыми шагами уходит с кухни. Видимо, отправляется успокаивать маму. Мы с Владом остаемся наедине, и я тут же утыкаюсь лицом в его теплую родную до боли грудь, принимаясь громко и горько рыдать, не сдерживаясь и не скрываясь.

— Тш-ш-ш, — шепчет мой названный брат. — Все будет хорошо, карамелька, им просто нужно дать немного времени, — его теплые ласковые пальцы скользят по моим волосам и щекам, собирают осторожно горячие слезы, а я продолжаю рыдать, ни о чем больше не думая.

Так проходит несколько минут… а может, и целая вечность: время теперь, кажется, замерло. Мама и папа так и не появляются в кухне снова, я по-прежнему шмыгаю носом, а Влад продолжает поглаживать меня по волосам и плечам и тихим шепотом на ухо предлагает:

— Думаю, нам лучше сейчас уехать и дать им время все это переварить… Вернемся к этому разговору через несколько дней… Или даже после тура. У нас больше нет времени на страдания. В туре ты нужна мне жизнерадостной и полной энергии.

— Понимаю… Но только — куда уехать? — всхлипываю я. — У меня дома Саша, у тебя дома Полина…

— В гостиницу.

— Так себе вариант…

— Почему? — удивляется мужчина.

— Если парень и девушка снимают на ночь гостиничный номер — это выглядит, словно я проститутка, а ты — мой клиент, — я закатываю глаза.

— И тебя всерьез беспокоит мнение посторонних людей? —