— Если я уйду без припасов, у меня останется ещё гонг, чтобы предупредить соседей о произошедшем. Завтра об этом будет знать вся стена. И ни одна башня не вышлет больше людей, если вдруг задержится поставка. И когда вас в следующий раз зажмут на перекрёстке, вы не ждите помощи. Её не будет. Каждый из ваших будет знать: помощь не пришла, потому что в этот день, на этом перекрёстке, стража и возницы отказались ехать дальше. Они решили не кормить наёмников, хотя эти самые наёмники им только что жизнь спасли.

Люди бывают упорны в желании найти виноватых. Особенно те, кто потерял товарищей или близких. Даже не назвав имён, я обреку и стражу, и возниц на регулярные плевки в лицо.

И командир стражников это понял. Он посмотрел на меня почти с ненавистью:

— Ты не посмеешь! — выдохнул он. — Это измена.

— Измена — это оставить защитников голодными, — отрезал я. — А я просто донесу до людей правду. С каких это пор правда стала изменой?

Мы стояли друг напротив друга, и я видел, как в его глазах борются долг и страх. Долг перед городом, который вверил ему припасы. И страх не раз услышать от других, что это именно он виноват в очередной смерти во время сопровождения поставок.

Даже в ситуации, когда помощь со стороны башен была невозможна, но люди погибли — он всё равно будет виноват. И он, и все его люди, и все возницы. Хотя никакой правды в этом, конечно, уже не будет.

— Они же нас вытащили. Если б не они, мы бы тут все полегли… — тихо проговорил один из стражников, обращаясь к командиру. — Да пускай горят эти чинуши в огне Ребета…

Тот поднял руку, останавливая подчинённого. А затем тяжело выдохнул и, наконец, глухо произнёс:

— Берите. Но мы запишем всё, что вы взяли. И если что, с вас чиновники спросят.

Я кивнул, соглашаясь с условиями, и махнул своим:

— Быстро! Разбираем телеги! Сухари, вяленое мясо, воду. Всё, что на плечах унесём.

Люди бросились к телегам. Стражники и возницы помогали молча, отводя взгляды. Тот самый мужичок с бегающими глазками записывал, что и в каком количестве мы забрали.

Командир стражников стоял в стороне, глядя на запад. Туда, где не знающее жалости солнце клонилось к горизонту.

— Ты не дойдёшь до заката, наёмник… — сказал он мне, когда я проходил мимо. — С таким грузом не дойдёшь.

— Дойду, — уверенно ответил я, взваливая на одно плечо мешок с сухарями. — Я всегда дохожу.

Мы двинулись обратно, оставляя за спиной телеги, стражников и трупы. Пусть стража из обоза разбирается с ними, раз им больше к стене ехать не надо. А у нас впереди был путь через мёртвый город, полный глаз, следивших из каждой щели.

И время, которое утекало быстрее песка.

Мы шли быстро. Насколько это было возможно, с учётом груза и раненых.

Я вёл триосмию по самой короткой дороге, которую знал. И всё равно каждый перекрёсток, каждая подворотня заставляли сердце биться чаще. Солнце неумолимо клонилось к закату. Тени вокруг удлинялись. И в этих тенях мерещились готовые к нападению демоны.

— Не останавливаемся! — повторял я бойцам каждую чашу. — Держим строй, смотрим по сторонам! Если кто заметит движение, сразу сообщить!

Раненые шли в середине колонны. Их подстраховывали те, кто тащил меньше груза. Троих из семи раненых, плюс ко всему, приходилось нести. Остальные, хоть и были перевязаны, но держались на ногах самостоятельно.

Мешки с сухарями, связки стрел, кувшины с водой, свёртки с вяленым мясом… Всё это, в случае нападения демонов, пришлось бы бросать на землю. С ощутимым риском случайно затоптать во время стычки.

На полпути я заметил движение в проулке слева.

— Стоять! — отдал команду, вскидывая топор.

Все замерли. Я вглядывался в тень между двумя домами. Там явно кто-то был. Мелькнуло что-то тёмное, невысокое. Прижалось к стене, снова замерло. Демон? Или всё-таки показалось?

— Ишер… — тихо позвала Элия, натягивая лук.

— Вижу, — ответил я. — Ждём.

Тишина длилась несколько ударов сердца. А затем из тени выскользнул худой и тощий иух. Испуганно покосившись на нас, животное шмыгнуло в другую подворотню. Я выдохнул.

— Идём дальше. Быстро.

Враги чудились постоянно. Один раз показалось, что из-за угла выглядывает голова в шлеме, но когда мы подошли ближе — там было пусто. Другой раз кто-то метнулся между домами, и это видел не только я, однако атаковать нас не стали. В третий раз мы услышали шорох на крыше, но когда дружно подняли головы — никого не было.

— Нас ведут, — тихо сказал Аримир, поравнявшись со мной. — Но почему не трогают?

— Ждут, когда станет темнее, — пояснил я.

— Приятного мало!.. — буркнул Тавр сзади.

Нас так и не тронули. Не успели. Когда мы ввалились в дверь башни, солнце уже касалось горизонта. За нами захлопнули створку, задвинули засовы, и я на мгновение прислонился к стене, чувствуя, как дрожат от напряжения ноги.

В башне нашу триосмию встретили, как героев. Люди высыпали на лестницы, помогали снимать мешки, хлопали по плечам. Раненых сразу увели наверх, к шептуну. Остальные сгружали добычу на первом ярусе, где места практически не оставалось. Ихон по стене отправил бойцов в другие башни, чтобы передать соседям их долю продовольствия.

— Рассказывай! — потребовал он, когда командиры собрались перед ночным дежурством.

— Поставку задержали гухулы. Напали на перекрёстке. Не давали обозу ехать дальше, — ответил я. — Мы помогли, но нам отказались отдавать припасы. Они решили ехать обратно в Кирпичный. Пришлось грозить, что расскажу всем, как было дело. Тогда нам выделили то, что мы смогли унести. Примерно половину груза.

Урум стукнул кулаком по столу:

— Половину⁈ Это что, каждый раз теперь так будет? Они там, в Кирпичном круге, очумели? Мы тут кровь проливаем, а они нам объедки кидают⁈

— Успокойся! — осадил его Ихон. — Если бы Ишер не надавил, и этого бы не получили.

— Но так мы останемся без продовольствия! — не унимался Урум. — Сегодня половина, завтра четверть, а послезавтра — ничего! А запасов на первом этаже хватит ненадолго!..

— Успокойся!.. — Ихон чуть повысил голос. — Это был первый раз. Стража нарастит силы, будет ходить большими отрядами, гухулов отгонять. Поставки возобновятся.

— Рано или поздно подвозить припасы перестанут, — напомнил я. — Не сейчас, со временем. Не потому, что не захотят. А потому что уже не смогут. Гухулов становится всё больше.

В столовой повисла тишина. Все смотрели на меня.

— И что ты предлагаешь? — спросил Оти.

— Пока ничего, — ответил