Вместе мы насели на третьего дуара. Оставшихся двоих пытались удержать сразу человек семь бойцов, успевших проскочить через дверь. Остальные толпились снаружи, протискиваясь внутрь по одному. Но даже в такой стеснённой обстановке два дуара успешно отбивались от ребят, пока мы с Аримиром разбирались с третьим демоном.

И это было печально. Не удивлюсь, если бы без меня дуары сумели убить пару человек, прежде чем их завалили бы силами всей триосмии. К моменту, когда последний из демонов, наконец, упал, у нас образовалось трое раненых. Да, ранения были не смертельными. Шептун, оставшийся в башне, быстро поставит людей на ноги, но…

Слишком показательный вышел бой. Пришлось, не сходя с места, напоминать, как сражаться с таким врагом.

— Если бьёте в нагрудник, бейте сильнее. Пробить сложно, но можно, — я подошёл к последнему убитому дуару, глядя, как сползает псевдоплоть. — Оружие всегда должно быть наточено. Ухаживать за ним нужно каждый день. Острия копий, кромки мечей и топоров должны быть остры, как бритвы. А с дубинками и булавами на дуаров лезть не надо. Вот же демоны…

Псевдоплоть с последнего дуара стекла, обнажая мертвенно бледную кожу. И тело, с дырой от копья, покрытое сотней мелких, но глубоких порезов. Я осторожно перевернул туловище ногой и взглянул на лицо.

Оно сохранило посмертную маску боли и страдания. И всё бы ничего, только лицо принадлежало совсем молодой девушке. И когда-то довольно красивой: большие глаза, правильные черты, пухлые губы, подёрнутые мертвенной синевой.

— Смотрите все! — приказал я своим бойцам.

— Боги… — выдохнула Элия, закрывая рот рукой.

— Это не боги, — жёстко оборвал её я. — Это Дикий Шёпот. Сначала он заставляет людей страдать. А когда они умерли, берёт мёртвых и делает из них солдат. Если мы не сжигаем тела, они возвращаются. И солдатом орды может стать любое тело. Ваш товарищ, брат или просто давний знакомый. И вы не должны от этого впадать в ступор, как сейчас!

Я оглядел столпившихся вокруг бойцов. Наёмники хмурились, ополченцы стояли, приоткрыв рты. Если бы такое произошло в сражении, их бы всех перебили.

Остальные дуары оставили после себя безобидные мумии и костяки. Такое жители Вечных Песков воспринимают безболезненно. А вот голое тело, не тронутое разложением, будто смерть наступила меньше гонга назад… Это для людей непривычно.

— Когда демоны захватывают поселение, они творят такое, — проговорил я. — В бою, второпях, они ещё могут просто разорвать людей. Но если дать им время, жертвы будут умирать медленно и мучительно, отдавая жизнь капля за каплей… Не советую никому попадать демонам в лапы. А ещё… А ещё призываю всех помнить: за нашими спинами женщины и дети, которым не должна быть уготована такая судьба. Тела сложить во дворе, сожжём их. Продолжить обыск здания!

Оказалось, дуары пробрались в дом через окно, выбив деревянные ставни. Мы нашли место, где они это сделали. А добычу в этом доме удалось взять богатую. Таскать пришлось в три ходки. И, само собой, больше ни в какие дома мы в этот день не полезли.

А ночью снова был бой. Мы держали башню и убивали врага — как могли. И снова в ночи доносился шум битвы у стен Кирпичного круга. Илос, как и мы, ожесточённо защищался.

Дни потекли один за другим, как песок сквозь пальцы. Утром — отоспаться и отдохнуть. Днём — выйти в город и притащить всё, что ещё может сгодиться. Ночью — отбиться от атак, которые становились лишь злее и злее.

Орда стягивала силы к городу, чувствуя внутри пульс жизни. Каждую ночь стену Илоса перехлёстывала волна песчаных людей, кровавых перстов, качургов, гухулов и пауков. Они устремлялись к центру, ломились в башни, растекались по Глиняному кругу. И находиться там с каждым днём становилось всё опаснее.

На пятые сутки Ихон запретил выходить из башни ближе к закату. Слишком часто демоны выползали из своих укрытий раньше времени. Слишком часто приходилось отбиваться на обратном пути.

Вылазки теперь совершались быстро, по проверенным маршрутам. И с регулярной оглядкой на тени, которые удлинялись с каждой чашей.

А на седьмой день доставка из города принесла плохую новость. Очень плохую.

— Гухулы, сразу трое, напали на полпути! — сообщил стражник из сопровождения. — Мы одного зарубили, а остальные ушли. И это уже четвёртый случай за последние три дня!

— Днём нападают? — удивился один из ополченцев из триосмии Гвела.

— Днём. Это же гухулы… Им солнце нипочём, — ответил стражник. — А их в последнее время в городе всё больше.

Тренировки с этой поры проводили исключительно на стене. Благо её ширина вполне позволяла. Спускаться в Глиняный круг для учений стало опасно. Ополченцы рубились с чучелами из мешков, набитых песком, учились держать строй и прикрывать соседа. Одори гонял их каждый день, не щадя, до седьмого пота.

И не только наших: из соседних башен подтягивались желающие. А мы не отказывали, понимая, что не всем повезло заполучить талантливого наставника. Чем лучше подготовлены бойцы в соседних башнях, тем проще будет нам самим.

К десятому дню мы вооружили новыми щитами всех в сотне. Кузнец и плотник работали, не покладая рук. Щиты были овальные, высокие, почти в рост человека, обитые железными полосами, снятыми с дверей и ставней. Тяжёлые, зато надёжные.

Беспризорники, которых мы приютили, кстати, помогли мастерам. Таскали материалы, подавали инструменты, а заодно учились ремеслу.

К сожалению, потери всё равно были. Как ни вооружайся, как ни обучайся, от случайностей не застрахован никто.

В моей триосмии погиб только один ополченец. Молодой парень не справился с пауком на верхней площадке. Прыгнувшая тварь вцепилась ему в лицо. Пока свои смогли помочь, он уже захлебнулся кровью.

Я заменил его одним из прибившихся мужчин — молчаливым и угрюмым. Наверняка промышлявшим до того разбоем. Но сейчас он не пытался задирать других и вписался в состав отряда. У него были шансы, если выживет, переосмыслить свою жизнь.

Другим триосмиям везло меньше. Оти за эти дни потерял троих. Урум — двоих. Ихон ругался на чём свет стоит каждый раз, когда приносили тела, но поделать ничего не мог. Демонов становилось больше, они лезли настырнее, и каждый раз кто-то не успевал, не добивал, ошибался…

Моральный дух начал проседать. Люди молчали за едой, реже шутили, дольше смотрели в одну точку. Даже Гвел, любознательный и общительный, притих. Разве что изредка задавал вопросы строго по делу. Элия, и та, перестала огрызаться, когда её называли девчонкой.

А на