Это понимание накрывает меня обжигающей волной, пока я стою в раздевалке танцевального зала в объятиях самого главного и важного человека в своей жизни. Влад ласково гладит меня по волосам, плечам, спине, прижимает к себе осторожно и бережно, пока я тихо всхлипываю и тычусь мокрым от слез носом в его черную футболку. Я и вчера выбрала поплакать при нем, а не при Саше, и сегодня выбираю то же самое… Его теплые ладони лечат меня — и я всегда это знала.

— Все обязательно будет хорошо, — говорит Влад тихо, но уверенно. Я поднимаю на него глаза, полные слез, но уже не такие глубоко несчастные, как было всего несколько минут назад:

— Как и когда? — спрашиваю, встречаясь с ним взглядом.

— Я не знаю, — честно отвечает мужчина и качает головой, поджимая губы. — Пока не знаю. Но мы разберемся вместе, обещаю.

Я вздыхаю:

— Нужно рассказать обо всем Саше и Полине.

— Ты уверена? — спрашивает Влад с явным напряжением в голосе.

— Ну конечно! — я хмурюсь. — Они имеют полное право знать правду.

— Какую правду? — мужчина горько усмехается. — Что именно ты хочешь им рассказать? Мы сами еще ни в чем толком не разобрались. Давай дадим себе немного времени. Побудем вдвоем. Пожалуйста.

— Но ты ведь… ты… — я не решаюсь произнести это первой, а потому просто спрашиваю: — Что ты ко мне чувствуешь?

— Я люблю тебя, — отвечает Влад очень просто и искренне, глядя мне прямо в глаза. От этого признания сердце внутри делает кульбит, по коже ползут мурашки, а где-то в глубине живота зарождается желание.

— Я тоже тебя люблю, — отвечаю, невольно расползаясь в широкой и теплой улыбке. Мне и вправду становится намного легче. Наконец получается сделать вдох полной грудью. — Но мне страшно… немного…

Вру: очень страшно!

Хотя вчера, честно говоря, было еще хуже. Намного.

— Мы справимся, — снова говорит Влад. — Вместе.

— Может, хотя бы расскажем родителям? — спрашиваю я с надеждой.

— Сейчас, до начала тура? — уточняет мужчина.

— Да, — я киваю. — Хочу, чтобы они знали.

— Хорошо, — Влад соглашается. — Но пока… — он убирает ладони с моей спины и перемещается вперед, касаясь теплыми пальцами моего заплаканного лица. — Пока иди ко мне, карамелька…

Я прикрываю глаза и чувствую, как кончики его пальцев касаются моих щек. От этого все нервные окончания вытягиваются струнками, рецепторы вздрагивают, и я шепчу ему прямо в губы:

— Что ты делаешь?

— А на что это похоже? — даже с закрытыми глазами я понимаю, что мужчина улыбается.

— Похоже, что ты собираешься меня поцеловать, — говорю я.

— И не только поцеловать, — подтверждает он.

— А как же тренировка? — спрашиваю я жалобно, но не решаюсь открыть глаза, потому что уверена, что немедленно взорвусь от эмоций, если мы хотя бы на мгновение столкнемся взглядами.

— У нас впереди целый день, — говорит мужчина. — А я вчера был с тобой таким грубым. Ты не заслужила этого. Сегодня я хочу быть ласковым…

В подтверждение своих слов он проводит пальцами по моему лицу, касается подбородка, ласкает шею… Я закрываю глаза и отдаюсь ощущениям, просто потому что теперь уже точно знаю: то, что происходит между нами, — правильно. Я подставляю шею его поцелуям и позволяю ему делать со мной все, что он пожелает…

5 глава

Влад

Психологи и прочий дипломированный сброд в один голос утверждают, что женщины гораздо более эмоциональные, чем мужчины. Они ярче переживают все свои чувства, будь те позитивные или негативные… Ну а мы, мужики, — просто бесчувственные бревна. Вот так вот. Но уточните для меня, пожалуйста: к мужчинам искусства это тоже относится? К тем, кто занимаются танцами, музыкой, пишут картины, играют в театре и кино? Мы тоже точно такие? Или у нас все-таки более тонкая душевная организация?

Даже смешно, блядь.

Идите к черту, специалисты!

Вы даже не представляете, какой безумный коктейль эмоций во мне сейчас бурлит, сколько чувств я испытываю одновременно и вперемешку!

Нежность, страсть, тепло, странное ощущение правильности происходящего, и это несмотря на то, что наша с Кариной ситуация, мягко говоря, нестандартная по меркам современного общества.

В то же время — стыд и вину, ненависть к самому себе за то, что слишком поздно все понял, ревность, растерянность перед будущим.

Боль. Похоть. Страх. Любовь.

И любовь — самое важное и крепкое из всего.

Она помогает мне не утонуть в этом безумии. Она — и еще глаза Карины, заплаканные, но все равно такие светлые, такие любимые.

Я не выдерживаю и касаюсь кончиками пальцев теплых девичьих щек, на которых все еще чувствуются не до конца высохшие слезы. Карина держит глаза закрытыми, словно боится увидеть меня, но тихо спрашивает:

— Что ты делаешь?

— А на что это похоже? — я улыбаюсь. Знаю прекрасно, что она у меня сильная девочка, но именно сейчас она кажется такой маленькой и беззащитной в моих руках. Это осознание просто захлестывает меня невообразимой волной нежности.

— Похоже, что ты собираешься меня поцеловать, — говорит Карина.

— И не только поцеловать, — хмыкаю я. На мгновение даже пугаюсь собственной откровенности и прямолинейности, но Карина не отстраняется от меня, не выпутывается из крепких объятий, только спрашивает жалобно:

— А как же тренировка?

Я отвечаю, по-прежнему улыбаясь:

— У нас впереди целый день, а я вчера был с тобой таким грубым. Ты не заслужила этого. Сегодня я хочу быть ласковым…

Я слышу, как она тихо и чуть напряженно выдыхает. Но ее напряжение — не от страха, а от возбуждения, я чувствую это кожей. И меня это вполне устраивает. Я осторожно зажимаю девушку между твердой стеной и своим собственным телом и накрываю ее губы поцелуем. Черт, как же я соскучился…

— О боже… — шепчет моя любимая принцесса, когда мои губы обжигают ее губы жарким дыханием.

И вправду: о боже.

У меня кружится голова, и какая-то часть меня хочет повторить вчерашнее безумие, но нет, нельзя: я обещал быть нежным. И если честно, это действительно то, что нам сейчас нужно: нежный, неторопливый секс. Чтобы прочувствовать, понять друг друга заново, с другой стороны…

Я продолжаю целовать ее, скольжу влажными горячими губами по ее подбородку и шее. Карина запрокидывает голову, позволяя мне делать все, что я пожелаю. Ее пальцы вцепляются в мои плечи. Под тонкой светлой кожей бьется бешеный пульс, и я ловлю его губами, прижимаюсь так сильно, как только могу, чтобы ощутить каждый удар, почувствовать биение ее сердца, такое знакомое и родное, но такое новое