Что взять за девиз?

“Кто хочет невозможного, мне мил”

(Гете, “Фауст”, Часть вторая, Акт II)[4]

Хотеть невозможного – значит хотеть изменить мир. Мир во всем мире кажется невозможным, вселенская справедливость тоже, как и всеобщая свобода. Не говоря уже о любви всех ко всем, равенстве всех мужчин и женщин, уважении к Земле и животным. Но именно оттого, что это кажется невозможным, нужно бороться, не сдаваясь, и любить тех, кто лелеет такие мечты.

Фея мне указала, что эта фраза поднимает сразу два вопроса: о возможном и невозможном, а также о желании, мечте. Кажется, что изменение невозможно, хотя оно технически осуществимо. Как пояснила мне Фея, Марк Твен сказал: “Они не знали, что это невозможно, поэтому просто сделали это”. В таком случае заветное желание или мечта воспринимается как движущая сила, способная преобразить действительность.

Совсем другое дело, когда “невозможное” означает “неисполнимое в принципе”. К примеру, представь – предложила Фея, – что кто-то мечтает пешком дойти до Луны. Этого никак не сделать, только в воображении. Нам может быть мила такая небылица, но глупо было бы прилагать усилия к ее воплощению. Того, кто хочет невозможного в этом смысле, любить вовсе не надо. Он заблуждается сам и путает других. А эта Фея умеет возразить!

Часть первая. В которой Алиса знакомится с первыми греческими философами и их подходом к идеям

Глава 4. Слово берет Фея Возражения

– Перед тем как мы отправимся, я должна предупредить тебя еще об одном. Начнем мы с самых древних времен, когда философия и жизнь идей только зарождались. Чтобы тебе было понятнее, разумеется, но еще и потому, что спустя тысячелетия те идеи никуда не исчезли. И сегодня они по-прежнему живы: их перенимают, о них спорят.

Эти основополагающие идеи развивались в мире, где все менялось крайне медленно. В античной Греции, Риме, еврейских царствах, Древней Индии или Древнем Китае все жили так же, как их родители, и рассчитывали, что дети их продолжат жить так же. Конечно, эволюция шла – особенно в транспорте, земледелии, орудиях труда, торговле, – но очень постепенно, так что это не замечалось. Казалось, мир неизменен. Порой кому-то приходили новые идеи, но никто не воображал, что из-за этого все завтра станет другим. Истина, подобно звездам, оставалась там же, где всегда. Ну или почти.

Словом, всему удивляйся, но ничего не бойся! Тебе встретятся совершенно непривычные города, языки, уклад жизни. А также противоречащие друг другу представления об истине, о том, как люди должны жить, организовывать власть, и даже о смерти. Ты столкнешься с философскими, религиозными, духовными идеями, которые не сочетаются друг с другом. Поговоришь с известными философами, которые спорят между собой.

Но не падай духом от первого же противоречия! Запасись терпением. С нашей помощью – моей, Мышек и Кенгуру, – уверена, ты проложишь себе дорогу среди этих миров.

Ну, хватит болтать, пора нам сменить обстановку. Курс на Афины, пятый век до нашей эры.

Глава 5. На рынке, с Сократом

Не улочки, а лабиринт! Еще ни разу Алисе не приходилось столько сворачивать, чтобы куда-то дойти. Ниже Акрополя, в тени колоннады Парфенона, Афины – сплошное нагромождение домов, садиков, цистерн и товаров, ждущих покупателей. Между зданиями порой такой узкий проход, что широкоформатная Фея Возражения едва протискивает бедра. Она непременно хочет лично представить Алису Сократу.

– Дело принципа! – говорит она зычно. – Начинать надо с начала. А видишь ли, Алиса, начало – это он!

– Начало чего?

– Философии.

– До Сократа не было философов?

– Трудно сказать. Если я скажу, что не было и он – первый, то придется мне возражать самой себе!

– В каком смысле?

– Многие поколения греческих мыслителей, до Сократа, пытались объяснить мир иначе, чем через мифы и силу богов. Их звали Пифагор, Фалес…

– Как теоремы?

– Да, теоремы потому и носят их имена, что они их сформулировали. Они стремились найти логическое объяснение существования Земли, животных, людей и того, как все работает вместе, называя это единство “космосом”. Другие мыслители, до Сократа, тоже трудились над таким объяснением. Например, Гераклит, Эмпедокл, Парменид. В ответах они расходятся, но разделяют общую цель: выстроить прочное знание о действительности, опираясь исключительно на логику и мышление и не доверяя привычным верованиям.

– Короче говоря, ученые…

– Отлично подмечено, Алиса! Точнее, ученые лишь отчасти, потому что для них еще нет разграничения между учеными, философами, мудрецами и пророками. Первых мыслителей невозможно отделить от носителей познаний и мудрости. На их языке, древнегреческом, слово “софос” означает одновременно и “ученый”, и “мудрец”. Тот, кому ведомы истинные знания, нравственно преображается ими и потому может преображать других и верно действовать в ответ на события вокруг.

– Тогда, если я правильно поняла, они что-то вроде гуру.

– В чем-то – да. Эти мыслители одновременно поэты и математики, физики и прорицатели, моралисты и врачи, дипломаты и знахари. К примеру, легенды приписывают им умение общаться с животными, как Пифагору, составившему теорему о треугольниках, или исцелять пением, как Эмпедоклу. Они специалисты во всем – от медицины до политики, от управления людьми до законов природы. Часто ученикам они предписывали строгие правила жизни. Например, ученикам Пифагора, чтобы быть допущенными в его кружок, запрещалось есть мясо, нужно было одеваться просто и год провести в молчании.

– Похоже на секту! Они были веганами?

– Пифагор был. А насчет секты – не совсем. Такие существовавшие до Сократа школы – это сообщества людей, разделяющих схожие идеи и образ жизни.

– И что меняется с приходом Сократа?

– Далеко не все – связь между идеями и определенным образом жизни сохранилась. Но представление о “мудрецах-ученых” преображается радикально. И постепенно отходит.

– Как это?

– Раньше были “мудрецы”, то есть те, у кого есть ответы. А благодаря Сократу остаются лишь “искатели мудрости”. У мудрецов есть особые силы, проистекающие из их знаний: они владеют истиной. А искатели мудрости лишь стремятся к истине. Это и означает слово “фило-софос”: любители мудрости, те, кого к ней тянет и кто ее ищет как раз потому, что не владеет ей и не уверен, что поиски увенчаются успехом. У мудрецов – знания. У философов – неведение. Вот в чем новый подход, который выдумал Сократ, – сперва вскрыть неведение, чтобы начать искать истину, подвести к осознанию, что мы ничего не знаем, чтобы начать думать.

– И как ему такое пришло