Выше говорилось, что крайне важно понять, где именно находился административный центр управления китайскими провинциями Монгольской империи. Мы тогда пришли к выводу, что Каракорум был скорее политическим центром и одновременно центром потребления ресурсов, но реальный аппарат управления располагался там же, где и всегда в истории Китая, — в городских центрах этой страны. Причём функции данного аппарата включали в себя не только сбор налогов, но и их частичное распределение на нужды местной военной и гражданской администрации. По большому счёту, для обеспечения системного единства китайским провинциям империи и предсказуемости системы управления ими не хватало только императорской династии.
На первый взгляд у Ариг-буги были серьёзные преимущества в борьбе за общемонгольский трон. Он контролировал Каракорум — политический центр империи. Между тем преимуществом Хубилая обычно считалась поддержка его кандидатуры той частью монгольской армии, которая находилась в Китае в походе против Сун. И именно армия провозгласила его каганом после смерти Менгу-хана. Однако, на наш взгляд, главный фактор, предопределивший конечную победу Хубилая, заключался в том, что он смог взять под свой контроль бюрократию китайских провинций Монгольской империи. Следовательно, он получил в своё распоряжение систему государственного управления Китаем. В результате весь механизм сбора налогов и их распределения, а также многочисленный аппарат чиновников и, что самое главное, те части монгольской армии из числа китайцев, киданей и чжурчженей, которые получали регулярное обеспечение из императорской казны, автоматически стали подчиняться Хубилаю.
Самым главным преимуществом Хубилая в междоусобной войне всё же оказалась не армия, а контроль над ресурсами Китая и системой их эксплуатации. Без реального административного аппарата и постоянного поступления ресурсов извне власть Ариг-буги оказалась эфемерной. «Обычно припасы и питьё привозили в город Каракорум на повозках из Хитая. Кубилай-каан это запретил, и там начался сильнейший голод и дороговизна. Ариг-буга оказался в безвыходном положении»[427]. Фактически без поступления доходов из китайских провинций Монгольской империи Ариг-буга не смог выполнять функции её политического главы. Это лишний раз доказывает, насколько высок стал при последних общемонгольских каганах уровень зависимости монгольской государственности от регулярного сбора налогов с оседлых территорий. А так как наиболее близким к Монголии и самым масштабным регулярным источником доходов был только Китай, то прекращение связей с ним моментально ослабило имперский центр управления. Контроль над столицей империи Каракорумом для Ариг-буги и его сторонников в конечном итоге оказался в целом бессмысленным.
Любопытно, что китайские источники в целом были весьма комплиментарны по отношению кХубилаю. «Когда войска пришли к Да-ли, то Хубилай велел Яо-шу сделать вместо знамён шелковые стяги с надписью «не убивать» и расставить их по улицам. Сим образом жители все были спасены. Хубилай по возвращении в Цзин-чжао определил Яо-шу надзирающим за земледелием, чтобы наставлял народ землепашеству и шелководству»[428]. В другой китайской летописи, приводимой в работе И. Бичурина, указывается, что «некоторые наговорили, что Хубилай снискал приверженность китайцев, почему монгольский государь (Менгу-хан. — Прим. авт.) послал Алдара правителем в Цзин-чао, Лю-тхай-пьхин помощником его. Они для проверки государственных сборов открыли в Гуань-чжун комиссию, в которую призвали всех высших и низших чиновников, даже и купцов, и всех предали казни»[429]. Хубилай потом оправдался перед братом Менгу-ханом, но для нас интереснее то, что китайские источники пытаются представить Хубилая как «варварского» политика, склонного к китайской традиции государственного управления. В частности, с точки зрения источников важно, что он готов прислушиваться к мнению советников из числа китайских чиновников по поводу науки об управлении государством.
В принципе для китайской административной системы и составляющих её чиновников было важно, чтобы в государстве, пусть даже управляемом «варварами», была предсказуемость и стабильность правил игры. Для стабильности политической системы и гармоничного устройства вещей в целом нужна была императорская династия, связанная с территорией Китая и китайскими традициями. Это была последняя точка в процессе трансформации Монгольской империи в империю Юань, по крайней мере в географическом пространстве Китая и на прилегающих к нему территориях.
Дело не только в том, что в ходе конфликта братьев Менгу-хана Монгольская империя распалась. Гораздо важнее, что произошёл фактический разрыв связей между китайской и собственно монгольской традицией государственного строительства. Оказавшись отрезанными от ресурсов огромного Китая, монгольские улусы по всей остальной Евразии приступили к строительству собственных государств по образу и подобию большой Монгольской империи, но с учётом местных традиций. Однако принципы государственного строительства были везде одинаковы. Главное, что продолжали существовать пришедшие на место прежних племён монгольские улусы как форма организации кочевого общества. Они занимали все территории, пригодные для проживания кочевников. Но чрезвычайно важно также подчеркнуть имперский характер новой монгольской государственности. А для поддержания необходимого имперского уровня каждый улус должен был иметь постоянный источник доходов с зависимых оседлых территорий. От этого напрямую зависел уровень развития государственности в монгольских улусах. Этот принцип имел решающее значение для существования кочевых государств на территории Евразии, основанных на монгольской традиции управления. При этом этнический состав населения конкретных улусов и их религиозная принадлежность не имели принципиального значения. Важен был принцип организации.
Сами по себе состоящие из кочевников сообщества могли обеспечивать свои минимально необходимые потребности за счёт кочевого хозяйства, но государство имперского типа могло существовать только при условии притока ресурсов извне. Без таких ресурсов было чрезвычайно сложно поддерживать стабильность кочевых монгольских улусов. Ещё в первой главе мы обращали внимание на то, что когда нет притока ресурсов с оседлых территорий, происходит снижение уровня организации кочевых племён. Они распадаются на более мелкие организационные единицы. Монгольские улусы, которые пришли на смену племенам обычного типа и появились в результате становления империи, могли существовать только в рамках имперской организации.
После смерти кагана Менгу и начала борьбы его братьев Хубилая и Ариг-буги за власть друг с другом в истории Монгольской империи начинался новый этап развития. На обломках империи образовались отдельные государства, и каждый монгольский улус, принадлежащий тому или иному чингизиду, должен был определиться со своими политическими предпочтениями и выбрать сторону, к которой ему следует примкнуть. Во многом это было связано с тем, что далеко не все из многочисленных улусов чингизидов имели потенциал стать полноценным государством с монгольской традицией управления. Одним из условий для такого государства как раз и была возможность контролировать ту или иную оседлую территорию,
