Трудно сказать, в какой мере Коростовцев на самом деле задумывался о судьбе «невозвращенца из Египта», небеспрецедентной на то время в истории отечественной египтологии [918]; но, как видно, его руководство считало, что такие планы у него были. Основание для них давало и отсутствие ответа на его обращение к главе советского правительства; реакция на него, но не от адресата, а от Президиума АН СССР последовала лишь 21 октября 1946 г. Справка КПК при ЦК КПСС уточняет обстоятельства появления этого документа: «Не видя в то время возможности заставить Коростовцева вернуться в Советский Союз, в октябре 1946 года по договоренности с руководством Академии наук ему посылается письмо от имени Академии…» [919].

Не возникает сомнений, что, несмотря на отвлекающие цели этого письма, оно все же было составлено в Академии (подписано оно высшими должностными лицами АН СССР – президентом С. И. Вавиловым и академиком-секретарем Н. Г. Бруевичем). Затрагиваемые в нем сюжеты достаточно существенны, поэтому мы приведем значительную часть этого документа:

Президиум Академии наук СССР сообщает Вам, что Ваше письмо на имя товарища И. В. Сталина рассмотрено Академией наук СССР и принято решение согласиться с Вашим предложением о научной командировке в Египет.

Президиум Академии наук СССР готов предоставить Вам возможность завершения начатой Вами научной работы в Египте и считает целесообразным использовать Ваше пребывание в этой стране для выполнения научных заданий Академии наук в связи с проблемами пятилетнего плана работ Академии наук по древней истории (история эллинизма, город и поместье в Северной Африке в римскую эпоху, просветительный век Римской империи), по истории Востока (история держав Ахеменидов, географическая литература арабов).

Ваше пребывание в Египте на положении командированного Академией наук лица для научных работ позволит собрать и подготовить важные и полезные материалы по этим проблемам, а также внести в пятилетний план работ Академии наук проблему изучения Египта.

Президиум Академии наук просит Вас сообщить, что практически можно сделать по этим проблемам, представить план Ваших работ, а также ориентировочную смету их финансирования, включая личные расходы на период Вашего пребывания в Египте.

Рассчитываем, что Вы примете личное участие в разработке Отделением истории и философии подробных планов по проблемам древней истории, истории Востока. При Вашем участии также будет дополнен пятилетний план Академии проблемами научных работ по Египту и составлен наказ Президиума Академии экспедиции в Египет [920].

Письмо завершалось установлением Коростовцеву «до утверждения… сметы» ежемесячного содержания в 100 египетских фунтов и дополнительно единовременной выплаты такой же суммы на приобретение литературы для Академии [921].

Прежде всего данное письмо создает определенное представление о содержании обращения Коростовцева к Сталину. Трудно сказать, шла ли в нем речь о научном представительстве СССР в Египте, но если и шла, то, видимо, лишь как о перспективе. Непосредственно это обращение содержало, видимо, просьбу о научной командировке, которую Президиум АН СССР вроде бы удовлетворил, причем с предоставлением командируемому весьма высокого статуса: с привлечением его к организационной работе и установлением для него отдельной сметы расходов. Обратим внимание, что это письмо внятно намекает на необходимость приезда Коростовцева в СССР: трудно представить, чтобы под «личным участием» в составлении научных планов Отделения истории и философии имелась в виду лишь корреспонденция Коростовцева из Египта.

Согласно сведениям справки КПК при ЦК КПСС 1960 г., письмо Президиума АН СССР произвело на Коростовцева ожидаемое сугубо благоприятное впечатление: «Коростовцев стал вновь более общительным, активно поддерживал связь с Академией, направил туда план своих работ и ряд предложений, включился в жизнь советского коллектива, работавшего в Египте» [922]. Эти документы действительно поступали от Коростовцева в АН в конце 1946 – начале 1947 г.[923] Согласно письму Президиума АН, своего рода «организационной рамкой» для его пребывания в Египте должна была стать работа над предложениями для пресловутого «пятилетнего плана работ Академии наук по древней истории». Составление этого плана работы АН, охватывавшего ее работу в целом, было призвано ввести послевоенную научную жизнь в более жесткие и идеологически выверенные рамки; показательна в этом смысле позиция одного из лидеров медиевистики, предельно лояльной к официальной идеологии Н. А. Сидоровой, которая настаивала, чтобы данный план для работников Института истории был директивным, а не просто констатирующим их предпочтения [924]. Трудно сказать, насколько Коростовцев в Египте был осведомлен об особенностях этой кампании; однако во всяком случае он попытался поставить ее на службу своим целям.

По-видимому, первым из документов, направленным Коростовцевым в Москву в ответ на письмо Президиума АН в ноябре 1946 г., становятся «Материалы к пятилетнему плану отделения истории и философии и отделения языка и мышления Академии наук СССР» [925]. Данный документ начинается с характеристики значимости Египта как политического и культурного центра с древнейших времен и по сути дела до современности (Коростовцев отмечает, что «в Египте находится центр Арабской лиги [926] и штаб-квартира британского империализма, продолжающего упорно бороться за свои позиции в Египте и на всем Арабском Востоке» [927]). Коростовцев характеризует состояние отечественной египтологии до и после революции и констатирует ее оторванность на текущий момент от Египта [928]. Иллюстрацию этому он приводит в конце документа, говоря о докторской диссертации А. -М. Бакира, посвященной рабству в древнем Египте (важнейшему сюжету в отечественных исследованиях древнего мира): по словам Коростовцева, «в работе совершенно не упомянуты исследования В. В. Струве, которые и по фактическому материалу, и по обобщениям превосходят работу Бакира», ее автор не скрывает, «что он никогда не слышал о работах Струве», равно как «о них не слыхали и его английские руководители» [929]. Призвав «руководствоваться указанием товарища Сталина… превзойти уровень науки за пределами нашей страны», Коростовцев формулирует следующее предложение:

Теперь, когда между СССР и Египтом установлены дипломатические отношения, перед нами открываются ранее не существовавшие возможности организовать постоянный и живой контакт нашей науки и ученых с Египтом.

В предстоящую пятилетку наши задачи в области египтологии можно сформулировать в самых общих чертах следующим образом: широко использовать наши возможности, чтобы вывести нашу науку на международную арену. Это не значит, что мы должны предпринимать что-то грандиозное.

Задачи, стоящие перед нами в области египтологии, двояки:

1) научно-исследовательская работа в СССР;

2) научно-исследовательская работа в Египте [930].

Переходя к конкретным предложениям по первому из этих пунктов, Коростовцев говорит о необходимости публиковать уже имеющееся достояние отечественной египтологии [931]. Он возвращается к предложению опубликовать исследования Ю. Я. Перепелкина и П. В. Ернштедта (не оговаривая на этот раз, что он имеет в виду их публикацию за