В октябре 1943 г. на совместной сессии Отделений Истории и Философии и Языка и Литературы было решено в интересах развития советского востоковедения просить Президиум АН СССР ходатайствовать перед правительством об организации научных представительств в странах Востока, в том числе и Египта, хотя бы в виде ученых корреспондентов Ак<адемии> Наук – для начала. Возможно, что положительное разрешение вопроса осложняется военными условиями, в принципе нельзя дать заглохнуть этому несомненно полезному начинанию.

Выход СССР на широкую арену интернациональной политической жизни – совершившийся факт. За ним естественно и логически должно следовать научно-культурное сотрудничество с другими народами, и инициатива, конечно, должна исходить от АН СССР [896].

Как мы видим, для обоснования своей инициативы Коростовцев достаточно искусно, но всецело в рамках достойного поведения использовал ту риторику, которая была созвучна стремлению к активной пропаганде достижений советской науки перед внешним миром в период войны. Говоря о мотивации данной инициативы лично для Коростовцева, нужно, видимо, выделить в ней по меньшей мере две составляющих. Нет сомнений, что Коростовцев считал контакты с зарубежными коллегами и научное присутствие в Египте вещами нужными и полезными – и сознавая международный характер египтологии и зависимость ее от непрерывно пополняемых результатов полевых исследований, и вообще полагая подобную ситуацию естественной для науки. В этом смысле высказанная им инициатива должна считаться вполне искренней и по ее буквальному звучанию, отразившемуся в исходивших от Коростовцева документах. Вместе с тем двойственность его положения как египтолога, обязанного в первую очередь исполнять не связанную с его наукой специальную миссию, должна была тяготить его немногим меньше, чем сотрудничество с органами госбезопасности. Кроме того, как человек опытный, он должен был сознавать и все возможные издержки этой миссии для себя: прежде всего во взаимоотношениях с курировавшим ее ведомством. Соответственно, естественно предположить стремление Коростовцева и в своих собственных, сугубо личных интересах доказать своему руководству в АН СССР [897] и, через его посредство, инстанциям, решавшим такие вопросы, полезность проекта научного представительства СССР в Египте. Очевидным кандидатом на роль руководителя (а для начала и единственного сотрудника) такого представительства был бы сам Коростовцев, уже находившийся в Египте и при своем статусе заведомо «благонадежный»: таким образом, он принял бы на себя обязанности и непосредственно связанные с его научными интересами, и хотя и «идеологически окрашенные», но более безопасные, чем работа «в связке» с резидентом советских органов госбезопасности. Иными словами, с поправкой на специфику научной командировки это стало бы реализацией того же стремления окончательно порвать связи с органами госбезопасности и перейти на научную работу, которое читается в биографии Коростовцева 1930-х годов.

Судя по некоторым упоминаниям, в течение 1944 г. серьезную проблему для Коростовцева составляло поддержание стабильной связи с коллегами в СССР. В двух его письмах от начала ноября 1944 г. есть упоминания о том, что связь «наладилась» [898] и «переписка с СССР будет очень скорая» [899]. Каналом для связи с СССР становится отделение Всесоюзного общества культурных связей с заграницей (ВОКСа), которое, как говорится в тех же письмах, начало функционировать в это время. Вообще, деятельность ВОКС в Египте становится весьма активной: в частности, в феврале 1945 г., в повестку дня встала организация общества, поддерживающего связи между СССР и Египтом. По этой причине отделение ВОКС через посланника СССР в Египте А. Д. Щиборина [900] запросило из Москвы типовой устав общества «Друзей Советского Союза» или «Общества культурной связи с СССР» [901]. Коростовцеву посредничество ВОКС позволило регулярно и весьма активно пересылать письма и выходившие в Египте научные публикации своим коллегам в СССР (В. В. Струве, И. Ю. Крачковскому, И. М. Лурье, И. Г. Лившицу, Ю. Я. Перепелкину и другим) и получать от них ответы [902].

Вместе с тем Коростовцев не оставляет те вопросы, которые он поставил в своем «Сообщении…» 1944 г. 17 июля 1945 г. он направляет В. П. Волгину еще одно письмо, в котором фактически «аннотирует» содержание уже посланного в предыдущем году «Сообщения…» по всем его основным позициям: характеристика научных учреждений в Египте – предложение IFAO об организации книгообмена – инициатива Р. Гиршмана о контакте с С. П. Толстовым – публикация исследования Ю. Я. Перепелкина [903]. Само повторение Коростовцевым этих инициатив по сути дела без каких-либо новых нюансов наводит на мысль, что его «Сообщение…» 1944 г. не встретило не только удовлетворительного, но и вообще никакого ответа [904].

Среди прочего в этом письме Коростовцев вновь возвращается к своей инициативе о создании в Египте советского научного представительства. Нюанс, который появляется в ее изложении, свидетельствует о том, что Коростовцев постепенно разочаровывается в возможности добиться успеха, опираясь лишь на Академию наук, и считает нужным теперь выходить напрямую на правительственные учреждения СССР:

Наконец, я снова возвращаюсь к излюбленной теме: что нового в отношении учреждения уполномоченного Академии Наук в странах Востока? Сейчас более чем когда-либо назрел и своевременен этот вопрос. Я собираюсь написать об этом доклад в Наркоминдел [905].

* * *

Следующий эпизод пребывания Коростовцева в Египте, к которому нужно обратиться в контексте нашего исследования, – это возникновение серьезных проблем в его взаимоотношениях с руководством ТАСС в начале 1946 г. Среди доступных нам документов внятное описание этой ситуации дает уже упоминавшаяся справка КПК при ЦК КПСС 1960 г.:

Находясь там (в Египте. – И. Л., Н. Т.), он (Коростовцев. – И. Л., Н. Т.) много времени уделял изучению страны, что является его специальностью, а работой ТАСС занимался недостаточно.

В марте 1946 года руководством ТАСС за неудовлетворительную работу Коростовцев был освобожден от обязанностей корреспондента, и ему телеграммой предлагалось вместе с семьей выехать в Москву. Он этого распоряжения не выполнил и, ссылаясь на необходимость закончить начатую им научную работу, обратился с заявлением в Академию наук СССР с просьбой об оставлении его на некоторое время в Египте в порядке научной командировки от Академии наук СССР.

Желание Коростовцева временно остаться в Египте было поддержано посланником в Египте и резидентом МГБ СССР, которые обратились по этому поводу в соответствующие инстанции.

Министерство иностранных дел СССР на это ходатайство ответило, что вопрос о дальнейшей работе Коростовцева будет решен по его возвращении в Москву [906].

В данном сообщении обращает на себя внимание такая деталь, как фактическая поддержка позиции Коростовцева советскими представителями в Каире, включая и резидента МГБ, от которого менее всего можно было бы ожидать сверхмерного либерализма или склонности покрывать чужие проступки. Такая позиция этих лиц вряд ли была лицемерием и игрой, рассчитанной на самого Коростовцева: если бы это было так, она вряд ли получила бы какое-то движение за пределы Каира,