рубежом); кроме того, он предлагает подготовить каталоги египетских памятников Государственного Эрмитажа и ГМИИ им. А. С. Пушкина. Еще одно новое предложение Коростовцева – «написать подробную историю египтологии в России в связи с историей русской культуры» (с предложением поручить это «одному из учеников академика В. В. Струве – И. Д. (Так в документе. –
И. Л., Н. Т.) Кацнельсону, проявлявшему склонность и интерес к подобной работе» [932]) – при своей научной значимости хорошо согласуется с официальной линией на пропаганду отечественных достижений в науке и культуре, уже успевшей прозвучать в 1946 г.[933] В том, что касалось полевой работы советских ученых на территории Египта, Коростовцев внес, можно сказать, «разумно-минималистское» (вполне в духе фразы об отсутствии необходимости «предпринимать что-либо грандиозное») предложение:
Здесь огромное поле деятельности, и наиболее целесообразной и эффективной научной деятельностью является, несомненно, фотографирование, зарисовка и описание неопубликованных еще памятников, которых в Египте, разумеется, огромное количество… Целесообразно систематически фотографировать и зарисовывать неизданные в разных местах Египта тексты и памятники и затем издавать их в скромном, но хорошем техническом оформлении. Этим, например, занимается экспедиция американцев в Луксоре (Чикаго Ориентал Институт) [934]. Эта работа требует гораздо меньше расходов, чем, например, раскопки, но она сохраняет для международной науки памятники, которым грозит неминуемая гибель [935].
Внося подобное предложение, Коростовцев явно имел в виду и аналогичную деятельность по обследованию долины Вади-Хаммамат, предпринимавшуюся еще в конце XIX в. В. С. Голенищевым, и собственные планы по обследованию и фотографированию надписей в Гебель-Сильсиле и в Хатнубе в Верхнем Египте [936]. Кроме того, Коростовцев предложил принять участие в «публикации и исследовании неизданных памятников и текстов Каирского музея, богатейшего в мире собрания египетских древностей» [937]. Помимо специфически египтологических задач, он – довольно ожидаемо – намечает и ряд направлений по изучению современных Египта и в целом Арабского Востока (оно «имеет для нас большое политическое и даже оборонное значение: ведь Арабский Восток является нашим южным соседом, почти что граничащим с нами, и вместе с тем зоной британской военной оккупации» [938]). В ситуации на Арабском Востоке Коростовцев предлагает уделить внимание национально-освободительному движению в его странах и, в частности, деятельности Арабской лиги, ситуации в Палестине и нефтяной политике на Среднем Востоке; применительно к Египту он выделяет как сравнительно академические темы по истории и литературе Египта нового времени («Литература современного Египта»), так и более «прикладной» сюжет, связанный с Суэцким каналом [939].
Коростовцев обращает внимание на отсутствие в отечественной литературе книг по современному Египту и предлагает, в частности, подготовить справочник по этой стране [940]. Последние страницы документа посвящены возможностям исполнения Коростовцевым поручений советских исследователей, предложениям о контактах между ними и их зарубежными коллегами (в частности, снова идет речь о возможном контакте Р. Гиршмана и С. П. Толстова) и о приобретении литературы и книгообмене с участием IFAO [941].
Если бы предложения Коростовцева были бы приняты во внимание в рамках пятилетнего плана работы АН СССР, он мог бы рассчитывать на то, что его прежние инициативы обрели бы, как минимум, прочный задел; однако в условиях конца 1946 г. такая возможность была уже совершенно иллюзорной. Тем не менее в своих последующих обращениях к Академии Коростовцев пробует даже вернуться к своей инициативе о советском научном представительстве в Египте. В начале 1947 г. он направляет С. И. Вавилову и Н. Г. Бруевичу записку «Об организации советской научно-исследовательской работы в Египте» [942]. Этот документ открывается подробной аннотацией деятельности научных учреждений западных стран в Египте – IFAO, Немецкого археологического института (Deutsches Archäologisches Institut, Abteilung Kairo), английских и американских археологических экспедиций, опыта археологических изысканий менее значительных стран Европы (Австро-Венгрии и ее преемницы Австрии, Италии, Бельгии, Польши и др.) [943]. Далее Коростовцев останавливается на опыте прямого участия крупных египтологов в работе посольств европейских держав в Египте: текущей работе известного специалиста по эллинистическому Египту, члена Французской академии и профессора Каирского университета П. Жугэ в качестве специального научного атташе в посольстве Франции, а также работе египтологов Л. Борхардта, Я. Черни и Х. Фэрмана в посольствах, соответственно, Германии, Чехословакии и Великобритании [944]. Подчеркнув неслучайность связей Советского Союза с Арабским Востоком и наличие в СССР востоковедной школы, Коростовцев переходит к изложению (по-видимому, в последний раз на протяжении 1940-х годов) своей инициативы:
Во-первых, необходимым условием для успешного развития науки является необходимость постоянно и систематически находиться в контакте с тем, что изучаешь, т. е. в данном случае с восточными странами, их памятниками и населением. Это условие необходимо для поддержания должного уровня науки и роста научных кадров…
Во-вторых, наша замкнутость играла на руку всем тем, кто вел в странах Арабского Востока антисоветскую пропаганду. В течение больше четверти века у нас не было никаких отношений с арабскими странами. Вражеская пропаганда пользовалась этим, чтобы утверждать, что «большевики – варвары».
Когда, например, француз заявляет, что Франция высококультурная страна, то он подтверждает это наличием в странах Арабского Востока французских научно-исследовательских учреждений, школ, ученых, словом, ссылается на нечто конкретное. К сожалению, на сегодняшний день мы не можем сделать того же.
Теперь после великой победы СССР в Отечественной войне, СССР стал одним из «трех больших», т. е. международная ситуация радикально изменилась в нашу пользу; во‑вторых между СССР и большинством стран Арабского Востока установлены нормальные дипломатические отношения. Это значит, что теперь ИМЕЕТСЯ ОБЪЕКТИВНАЯ ВОЗМОЖНОСТЬ (выделено автором документа. – И. Л., Н. Т.) наладить и организовать постоянную научную живую связь со странами Арабского Востока.
Что такая связь нужна и полезна, было признано еще в 1943 г. на совместном заседании двух отделений Ак<адемии> наук СССР в Москве: Отделения Истории и философии и Отд<еления> Языка и Мышления. Тогда была одобрена моя докладная записка по этому вопросу…
Несомненно, что первые наши шаги должны быть скромны. На первых порах можно ограничиться созданием представительства Ак<адемии> Наук СССР на Среднем Востоке, с постоянным пребыванием в Каире, в функции которого будет входить:
1) научно-исследовательская работа;
2) организация научной живой связи СССР и странами Арабского Востока;
3) ознакомление арабского мира с результатами нашей научной деятельности [945].
Не будем повторять то, что мы уже говорили о двойственной мотивации этой инициативы Коростовцева; отметим лишь, что теперь одним из его мотивов стало стремление уже не просто перейти к чисто научной деятельности в Египте, но и обеспечить для себя определенную «нишу», которая позволила бы ему избежать последствий своего поведения на протяжении 1946 г. Один из авторов настоящей статьи уже писал об экспертизе научно-организационных предложений Коростовцева (по-видимому, сразу всех документов, направленных им в
