Сколь бы странно и жутко это ни звучало, все это не является чем-то новым. История о том, как солдат Уотсон умирает несколько раз, и «творческое воображение» генерала Мэттиса не только дают возможность прикоснуться к самой сути современной эстетики войны – в них еще и присутствует оптика, позволяющая увидеть гораздо более протяженные во времени сюжеты. Дело в том, что слияние войны и эстетики в военных институтах XXI века – это всего лишь сегодняшний этап развития и углубления процесса, истоки которого обнаруживаются за несколько столетий до наших дней. Возникновение эстетики войны – если рассматривать ее и как технологический артефакт, и как идею в рамках военной теории – относится к концу XVIII – началу XIX века, когда были изобретены современные военные игры, а война впервые получила устойчивое теоретическое осмысление в качестве вида искусства. Этот период ознаменовал решительный отход от предшествующего, домодерного инструментария военных медиа и идей, при помощи которых осуществлялось управление боевыми действиями от Античности до раннего Нового времени. Поэтому для понимания того, как эстетика войны возникла и развивалась, какие этические проблемы с ней связаны, требуется глубокая историческая перспектива.
С этой целью в первой главе книги мы отправимся в далекое прошлое, обратившись к одному из важнейших военных медиа, существовавших в домодерную эпоху, – небесным сферам. Астрология была принципиальным фактором, более двух тысячелетий определявшим ведение военных действий. Военачальники полагались на воображаемые сценарии будущего, которое разрабатывали астрологи при помощи астролябий, гороскопов и карт звездного неба. В то же время вокруг этих так называемых медиа контингентности, служивших для обращения с неопределенным будущим и руководства в принятии военных решений, шли горячие споры. Знаменитая дискуссия между Иоганном Кеплером и верховным главнокомандующим Священной Римской империи Альбрехтом фон Валленштейном демонстрирует имевшиеся разногласия по поводу масштаба и предсказательной силы подобных проективных имаджинариев12 и медиа, задающих их форму. В качестве отправной точки главы 1 выступает военная драма Фридриха Шиллера «Валленштейн» – обратившись к ней, мы рассмотрим расцвет и упадок астрологических военных медиа, наряду с появлением в XVIII веке ряда идей философской эстетики, которые фактически отделили сферу искусства от любых практических пересечений с войной. Согласно знаменитой и не отличающейся особой элегантностью формулировке Иммануила Канта, природа искусства заключается в том, что оно являет собой «целесообразность без цели» и не имеет практической пользы за пределами собственно художественной сферы.
Но на фоне этой работы теоретиков и философов высокого искусства, которые стремились отгородить эстетику в качестве самодостаточной, автономной сферы, несколько военных мыслителей разработали собственный самодостаточный артефакт с воображаемыми сценариями и проекциями возможного будущего, служащий практической цели ведения и оптимизации боевых действий, а именно военную игру. Ее изобретатели, перенося основополагающие идеи эстетики в военную сферу, стремились объединить творческое начало, игру, чувственное восприятие, когнитивную и эмоциональную интерпелляции13 в некий автономный артефакт, самодовлеющий воображаемый мир, который позволял разработать, протестировать и реализовать optimum bellum – лучшую из возможных войн. К этим начинаниям по внедрению эстетических концепций и объектов в военную сферу мы обратимся в главе 2. Именно благодаря этим усилиям и, на первый взгляд, причудливым изобретениям и состоялось появление эстетики войны, которая сегодня приобрела новые формы благодаря возможностям современных цифровых технологий.
В главе 3 мы увидим, как на переднем крае новой операциональной эстетики оказались военные разработчики и дизайнеры. Операциональная эстетика разрушает стены, которые представители философской эстетики пытались воздвигнуть между искусством и ремеслом, автономией и утилитарностью, воображаемым и реальным, – и тем самым ликвидирует различия между ними. Новые артефактные военные миры, расположенные точно на границе между войной и эстетикой, объединяют их, представляя собой некий лиминальный – пороговый – феномен. Они оказываются площадкой для демиургического производства войны, для изобретения и воплощения искусственных сценариев будущего в процессе сотворения мира войны.
Если в первых главах книги мы познакомимся с виртуальными военными мирами, порожденными старыми и новыми медиатехнологиями, то в дальнейшем мы попытаемся заглянуть непосредственно в голову военным. Во второй части книги будет рассмотрена провокационная идея из военной теории, согласно которой война – это вид искусства. Глава 4 посвящена истокам данного утверждения в работах Карла фон Клаузевица и Отто Августа Рюле фон Лилиенштерна. Эти теоретики не просто развивали старое представление о войне как прикладном искусстве, а не строгой науке, подчиняющейся законам (например, именно такая мысль проводится в неточном, но популярном английском переводе знаменитого древнекитайского военного трактата «Искусство войны», авторство которого обычно приписывается Сунь-Цзы)14. Напротив, Клаузевиц и Рюле фон Лилиенштерн рассматривают войну как полноправную эстетическую художественную форму – в их работах об эстетике и войне происходит перенос концепций из сферы искусства в область военного дела. Гений, артистизм, виртуозность, интуиция и творческое начало у этих теоретиков начинают ассоциироваться с военными в той же степени, что и с художниками. По сути, Клаузевиц и Рюле фон Лилиенштерн превращают офицеров и командиров в «военных художников», а саму войну – в «произведение искусства». Прослеживая развитие этой эстетической теории войны в XIX–XX веках, в этой же главе мы обратимся к эпистемологической и этической проблематике, связанной с трансформацией коллективного насилия в художественную форму.
Эта проблематика обретает еще большую актуальность в связи с возвращением в XXI веке восприятия войны сквозь призму эстетики. Вслед за генералом Мэттисом, взявшим на вооружение лексикон креативности, гениальности и виртуозности, появилось целое направление военных теоретиков, преподавателей и исследователей, которые продвигают данные идеи по всему миру, преподнося их как новый дискурс «военного дизайна». Этим дизайн-мышлением сегодня пронизаны вооруженные силы разных стран – Великобритании, Дании, Австралии, Канады и т. д. Современная военная мысль и организующая ее эстетическая рамка будут рассмотрены в главе 5. Военный дизайн, декларируемый в качестве способа решения проблем современной войны и управления ее сложной природой, вписывается в более глубокую историческую траекторию, выступая новейшим проявлением эстетической теории войны. Беря за образец фигуру свободного художника-гения, военный дизайн выдвигает представление об освобождающей самореализации и творческом военном миросозидании, которые придают войне ауру благородного, а то и желательного занятия.
Одним словом, в этой книге с позиции сегодняшнего дня рассматривается то, как военные разработчики и теоретики ставили себе на службу эстетические артефакты и концепции. Прослеживая ряд проявлений этого жутковатого и мрачного феномена в прошлом, мы постараемся выявить в представленных исторических примерах теоретический каркас, который может привести к более отчетливому пониманию воистину странного характера современной войны. Иначе говоря, взяться за эту книгу автора заставила уверенность в том, что из нашего жестокого прошлого действительно можно извлечь некоторые уроки, имеющие непосредственное отношение к нашему наполненному насилием настоящему и тому насилию, которое еще ждет нас в будущем.
***
«Эстетика войны» продолжает более масштабную серию исследований войны и ее роли в истории познания. В моей предыдущей книге «Империя случая: Наполеоновские войны и нарушение порядка вещей» (Anders Engberg-Pedersen, Empire of Chance: The Napoleonic Wars and the Disorder of Things, Harvard University Press, 2015) был представлен анализ трансформаций эпистемологии войны на фоне боевых действий массовых армий. Обзорная перспектива позволила мне проследить появление случайности как повсеместной проблемы в литературе, историографии, военной теории, играх и картографии в этот знаменательный исторический период. А в моей новой книге показано, как военные теоретики, литераторы, разработчики игр и картографы, пытаясь управлять хаосом и контингентностью15, в которых им виделась суть современной войны, изобретали новые формы репрезентации и новые модели знания, призванные справиться с неопределенностью. Кроме того, хотя война и рассматривается в книге как область знания, но при этом прослеживается основополагающая роль эстетики для военной науки и техники. Как в прошлом, так и сейчас область военного знания пронизана эстетическими артефактами и концепциями,
