Во многом потому, что освоение причерноморских степей осуществлялось по общепринятым в Российской империи принципам. Здесь широко распространилось крепостное право и помещичье землевладение. То есть государство всё также делало ставку на земельную ренту, просто увеличивая размер сельскохозяйственных территорий, облагаемых затем налогом на землю. В определённой степени это соответствовало политике Московского государства XVII века или Османской империи, когда расширение территорий с податным сельскохозяйственным населением позволяло увеличивать количество поместий для увеличения количества дворянской конницы (в Московском государстве) и конницы сипахи (в Османской империи). В случае с Новороссией речь шла об увеличении доходов бюджета, но в данном случае они были не слишком большими. К тому же они все тратились на строительство новых военных укреплений на том же юге России.
Заметим, что в это же самое время бурный рост промышленности в Великобритании поставил вопрос о новых источниках получения хлопка для британской текстильной промышленности. В середине XIX века главным производителем хлопка были США, что было одной из причин сохранения здесь рабства. С учётом роста производства промышленники в Великобритании полагали, что Индия может стать новым поставщиком хлопка. Но так как коммуникации в Индии были весьма неважными, а основные районы производства хлопка находились в её центральных районах, то на повестке дня встал вопрос о железнодорожном строительстве. Первая железная дорога в Британской Индии была построена уже в апреле 1853 года частной железнодорожной компанией на частные инвестиции под государственные гарантии прибыли в 5% годовых[455]. Экономическая потребность привела к достижению договорённостей между частным капиталом и государством ради повышения транспортной доступности и развития районов вдоль линии железных дорог.
При этом британские власти исходили также и из военных соображений. Так, в соглашении предусматривалось, что в обмен на гарантии, железная дорога будет бесплатно перевозить почту, войска и правительственные грузы. Но всё же главным стимулом была не политика правительства, а стремление частного капитала к инвестициям. Причём мотивация частного капитала, инвестирующего в строительство железных дорог, среди прочего основывалась на потребности британской промышленности в хлопке.
То есть потенциал развития рынка хлопка в Индии стимулировал частные инвестиции в железнодорожное строительство в этой британской колонии. Данные инвестиции основывались на спросе на хлопок в самой Великобритании. В то же время они были довольно рискованными, поэтому государство гарантировало инвесторам определённую доходность. При этом средства на строительство инвесторы выделили сразу и передали государству, которое обеспечивало строительство и контролировало расходы. В то же время в российской Новороссии после полувека её освоения не оказалось частных капиталов, способных к инвестициям в железные дороги. Даже если бы российское государство захотело гарантировать такие инвестиции, оно не смогло бы это сделать.
Так или иначе, к середине XIX века российская модель организации государства и общества сталкивалась с большим вызовом в связи с масштабными изменениями в экономике Европы в целом и промышленной революцией в Великобритании в частности. Главная проблема была связана с тем, что бурный рост промышленности сначала в Великобритании, а затем и в остальной Европе, привёл к тому, что Российская империя с её статичным обществом, бюджетом, основанным на земельной ренте, стала резко отставать от условной европейской модели. На фоне перемен в Европе Россия стала выглядеть все более архаичной страной. Поражение в Крымской войне просто зафиксировало эту архаику и общее отставание Российской империи.
Во второй половине XVIII века, в частности, при Екатерине II, разница между Российской империей и Европой не была настолько существенной. Безусловно, что различия имели место, например, в Европе существовали самоуправляющиеся городские общины и дворянские собрания. Но крепостное право в этот момент было не только в России, но и в Пруссии. При этом Российская империя обладала значительной военной мощью, которая была обеспечена высокой степенью контроля государства над обществом. В то же время всё, что необходимо было для поддержания имиджа европейского государства, вполне можно было импортировать из Европы — от ремесленников и архитекторов до технологий. При Екатерине I Российская империя вполне могла обходиться только имитацией соответствия европейской модели. Военная мощь и престижное потребление на высшем уровне обеспечивали соответствующий статус России в Европе.
Однако в середине XIX века этого было уже недостаточно. Но инерция системы была значительной до тех пор, пока не произошло поражение в Крымской войне. После этого в Российской империи при императоре Александре II предприняли попытки реформ, которые были призваны ликвидировать накопленную разницу с Европой. Это была очередная попытка догоняющего развития. Но одновременно с внутренними реформами, начавшимися в 1860-х годах, Российская империя продолжила политику использования военной мощи, в том числе для территориального расширения. В определённой степени это было сочетание интенсивного и экстенсивного развития.
Интенсивное развитие предполагало реформы внутри страны с целью повысить её конкурентоспособность, а экстенсивное развитие — новые территориальные приобретения. В связи с тем что территориальная экспансия в основном проходила в рамках противостояния с Великобританией в рамках «Большой игры», она требовала от государства новых расходов. При этом внутренние реформы, как часть интенсивного развития страны, ещё не были в состоянии обеспечить государство достаточными ресурсами для внешней экспансии. Более того, внутренние реформы, в частности, обстоятельства отмены крепостного права, формировали новые трудные моменты для российского государства, об этом мы будем говорить дальше по тексту.
Для нашего исследования важно, что в любом случае в 1860-х годах в Российской империи начались масштабные перемены, которые напрямую сказались на том влиянии, которое она оказала на процессы в Казахской степи. Парадоксально, но общая отсталость социально-экономических структур Российской империи до момента её поражения в Крымской войне привела к тому, что казахи встретились с масштабной крестьянской колонизацией только ближе к концу XIX века. Этому способствовало не только то, что внимание России было привлечено к освоению причерноморских и северокавказских степей.
Другой момент был связан с крепостным правом и тем значением, которое оно имело для государственных и частновладельческих нужд дворянского сословия. В ситуации, когда земельная рента была главным источником доходов государства и его важнейшего сословия, они не могли позволить малейших изменений в положении главного налогоплательщика. В том числе это касалось его географического размещения. Следовательно, слишком масштабное перемещение крестьян на новые земли не отвечало текущим интересам ни государства, ни дворян. Те немногие возможности, которые они могли себе позволить, полностью исчерпывались задачами освоения причерноморских степей.
Поэтому крестьянское переселение на восток Российской империи до отмены крепостного права было не слишком значительным. Пётр Хворостанский в вышедшей в 1907
