– Мне очень жаль, малыш.

– Кровь била фонтаном, – содрогнулся Николай. Эта картина до сих пор стояла у него перед глазами. – Они взорвали ему голову. У него осталось тело, а голова…

Желудок скрутило, желчь подкатила к горлу Николая.

– Я не узнавал его. Совсем.

– С моим отцом сделали похожее, – горько произнес Дамиан.

– Ты не смог ему помочь?

– Не смог… – мужчина выдохнул. – Было слишком поздно, когда я все увидел.

– Больно. И это не проходит. Болит, – Николай сердито вытер слезы, которые снова начали капать из глаз. – Жжет все внутри. Я больше никогда не услышу голос папы…

Новые рыдания сотрясли его худое, крошечное тельце.

Дамиан прижал малыша к себе, посадил на свои колени, утешающе коснулся губами макушки:

– Тише, мой маленький.

– Он больше никогда не назовет меня «moy prints», никогда не обнимет, никогда не прочитает на ночь сказку, никогда не скажет, что любит меня. У меня не осталось никого… Мамочка, мои братья, сестры… Больше никого, – он уткнулся Дамиану в шею, выплакивая всю горечь от несправедливости жизни.

– Я не позволю тебе остаться одному, – повторил Дамиан. – И у тебя есть Кай.

Мальчик притих, слушая его.

– И Нильде. Она тебя обожает, сам ведь знаешь.

– Да.

– Ты заботишься о ней, не так ли?

– Она похожа на мою сестренку, – слабо улыбнулся Николай сквозь слезы. – Я люблю Нильде.

– Она и будет твоей сестренкой теперь.

Разноцветные глаза Николая слегка расширились.

– Правда?

– Конечно. Я ведь сказал, что не позволю тебе навредить.

– Ты… ты заберешь меня? – тихо спросил мальчик. – Насовсем? Жить с вами?

На мгновение он ощутил себя не таким потерянным.

– Заберу.

«Независимо от того, как сложно будет это сделать».

Дамиан знал, что Романовы так просто не сдадутся, требуя опекунства, но…

Дмитрий позаботился об этом. Он оставил письменное распоряжение и завещание, в котором подробно описал свои желания относительно усыновления его сына в случае смерти, да и…

«Я адвокат со связями в ФБР, Бога ради. Не получится по закону, подключу дедушку и надавлю на них. Переверну небо и землю, но Николай останется со мной. Я выполню клятву, данную моему другу. Можешь быть спокоен, Дмитрий. Твой сын будет всегда в безопасности».

– Дядя Дами, ты ее очень любишь, да?

– Больше всего на свете, – его голос надломился.

– Она проснется. Вот увидишь, – уверенно заявил Николай. – Тетя Эви сильная.

– Спасибо.

***

Первое, что ощутила Эви, очнувшись – боль в животе.

Во рту было сухо, и ее мутило. Последствия наркоза.

Глаза болели от непривычки.

«Чего же мне так хреново-то», – подумала она рассеянно, пытаясь сориентироваться.

Белые стены кругом.

Больница.

«О, я не умерла. Какая приятная новость», – пронеслась следом саркастичная мысль.

Она лежала на больничной койке, накрытая тонкой простыней.

Очевидно, ей провели какую-то операцию.

Девушка убедилась в этом, приподняв ткань слабыми руками и взглянув на свое тело.

Зона живота была заклеена стерильной повязкой.

Даже от простого дыхания мышцы пресса болели.

Она подняла, наконец, голову и заметила спящего Дамиана на стуле. Скорее всего, он оставался тут на ночь, когда ее перевели в палату из реанимации.

Слегка бледный, с темными кругами под глазами, растрепанными каштановыми волосами. Уставший до смерти. Родной.

Грудную клетку затопила волна нежности.

– Мой Дами?

От ее тихого голоса он мгновенно проснулся. Дремоту как рукой сняло.

– Огонек! – мужчина бросился к жене, резко выдохнув.

Сердце Дамиана забилось, словно сумасшедшее.

– Ты проснулась, родная, – он сел на край кровати и прижал ее слабую ладошку к губам. – Боже, как же ты меня напугала…

– Прости, малыш, – ком в горле мешал говорить, и девушка просто уткнулась мужчине в шею.

Он был здесь.

Она была жива.

«Я думала, что больше никогда тебя не увижу…»

Эви помнила до сих пор то удушающее чувство смирения и обреченности. Когда прощалась с жизнью. Понимала, что не успеет обнять Кая или поцеловать маленькую Нильде, что больше не услышит голос Кристиана, что ее Дами никогда не назовет Огоньком…

– Я думала, что умерла… Мне было так страшно, – призналась Эви, пока он ее обнимал, так ласково, словно она была сделана из хрусталя.

– Он вернул тебя, – улыбнулся Дамиан, поглаживая ее по волосам. Бережно перебирая огненные кудри. – Бог вернул тебя мне.

Эви прерывисто выдохнула. Она все еще крепко обнимала его, наполняясь спокойствием. Отпуская кошмары.

– Забираю слова обратно, – пробормотала тихо. – Никаких женщин после моей смерти.

Дамиан усмехнулся.

– Так я и знал.

– А что, уже подыскивал партию? – поддразнила она его язвительно, вскинув голову.

Тот только покачал головой, посмеиваясь.

– Неисправима. И нет, Огонек, твои слова не имели значения. Хоть тысячу раз возьми с меня обещание не быть одиноким – я бы, скорее, отрезал себе руку, чем коснулся другой. Жива ты, вместе ли мы, неважно. Это не играет роли. Я всю свою жизнь буду тебе предан и верен. Не из-за клятвы, а потому что я люблю только тебя, Эви. Я хочу только тебя. Я одержим тобой. Никто другой никогда не займет твоего места в моем сердце. И если бы случилось такое несчастье, если бы я потерял тебя, то предпочел бы прожить остаток жизни, лелея наши разделенные воспоминания, чем испачкать их кем-то другим. Каким бы прекрасным этот человек ни был. Другие – не ты. А мне нужен только мой Огонек. Поняла? Так что больше не вздумай брать с меня таких обещаний, – он провел большим пальцем по ее щеке, лаская.

Эви не могла удержаться от счастливой улыбки.

«Дами как всегда».

– Хорошо, не буду, – смилостивилась она, прижавшись губами к его губам.

Он мягко ответил, обхватив лицо девушки руками.

– Я тебя так сильно люблю, Огонек.

– А я люблю тебя, —улыбнулась Эви в поцелуй.

Дверь распахнулась.

– Ты очнулась! – послышался взволнованный голос.

Девушка перевела виноватый взгляд на Кристиана.

Вспышка стыда заставила ее тяжело сглотнуть.

«Я ослушалась его совета, проигнорировала просьбу, не сдержала обещание, подвергла себя риску, чуть не умерла…»

– Ей нельзя волноваться, – бросил коротко Дамиан.

– Ты вообще помолчи, Йохансен. А еще лучше оставь нас, мне нужно с ней поговорить.

Мужчина хотел огрызнуться в ответ, но заметил выражение лица Эви, которая безмолвно просила уединения с другом.

– У тебя пять минут, – предупредил Дамиан, прежде чем выйти.

Дверь за ним закрылась.

В палате повисла тишина.

Сердце Эви болезненно сжалось, когда она взглянула на лучшего друга.

Как и муж, Кристиан, очевидно, извелся из-за нее.

Хмурый, в помятой белой футболке, с сухими, слегка потрескавшимися губами. Под его прекрасными синими глазами залегли тени. Светлые волосы спутались, спадая на