Наш идеальный момент прервался, когда в палату влетел Джуд.

— Ребята, — сказал он, и я не помнил, когда в последний раз видел его таким возбуждённым, разве что в детстве, — ребёнок родился. Это мальчик!

Лайла тут же поднялась и улыбнулась.

— Берегись, мир, на свет появился новый Эберт.

— Через тридцать минут можно будет подняться и увидеть его. Хочешь, я украду инвалидную коляску и вытащу тебя отсюда под прикрытием?

— А может, просто позовём медсестру и спросим? — предложила Лайла, снова вернувшись к образу законопослушной гражданки.

Я кивнул. Спорить с ней было бесполезно.

После очередной проверки показателей, короткой консультации с врачом по поводу травм и плана лечения, а также долгой возни с двумя медсёстрами, которые возились с моими проводами, трубками и капельницами, чтобы перевезти меня в инвалидной коляске (хотя я мог и сам дойти), мы наконец добрались до родильного отделения.

Лайла закатила меня в палату, и мы увидели Адель, полулежащую на кровати с крошечным свёртком в руках, укутанным в клетчатый плед.

Финн суетился рядом, беспрестанно щёлкая фотоаппаратом.

Мама сидела в кресле-качалке и сияла от счастья.

— Готовы познакомиться с ним? — спросил Финн, почти подпрыгивая на месте, принимая малыша из рук Адель. — Это, — сказал он, поднеся младенца ближе, — Теодор Франсуа Эберт.

Малыш был крошечным, но с пухлыми щёчками и золотистыми вихрами на голове.

— Десять с половиной фунтов, — с гордостью сообщил Финн. — Он у нас богатырь. — Он прижал малыша к груди и поцеловал его в макушку. — Ты такой большой и сильный. Папа тебе самолёт классный купит. Что, ещё и грузовики нравятся? Ну ничего, мама тебе и это обеспечит.

Адель фыркнула. У неё были уставшие глаза, но улыбка была ослепительной.

— Малышу всего три часа, а ты уже обещаешь ему собственный мини-внедорожник.

Гас усмехнулся.

— Для Мэна это как пообещать ребёнку пони.

— Принимается, — отозвалась Адель, покачав головой над нашей сумасшедшей семейкой.

— У вас всего пара минут, пока сюда не ввалится моя бешеная родня, — добавила она. — А когда приедет Мэрри, у неё будет приоритет. Ясно?

Комната наполнилась одобрительными гулкими фырканьями. Финн стоял в центре, грудь колесом, сияющий, гордый, крепко прижав к себе сына. Год назад он был в полной заднице: злой, безработный, потерянный. А теперь он был здесь. В Лавелле. И нашёл себя в самом неожиданном месте.

У него была потрясающая способность к росту и переменам. И, может, я тоже смогу. Может, и я сумею примириться с прошлым, с отцом. Сумею стать тем мужчиной, каким хочу быть.

Лайла погладила меня по плечу, вырывая из мыслей.

Я поднял на неё взгляд и улыбнулся, а она вытерла с глаз слёзы счастья.

С ней рядом всё было возможно.

Глава 44

Лайла

Оуэн официально был худшим пациентом на свете.

Он отказывался отдыхать, не носил фиксирующую повязку, как велел врач, и ни за что не принимал обезболивающие.

— Сядь, — крикнула я. — Дай мне надеть тебе повязку. Если ты её не будешь носить, всё заживет криво.

— Мне скучно, а дел — куча. Ужасное сочетание. Просто дай мне поработать, женщина, мне нужны обе руки.

Сжав губы, я схватила его ноутбук с кухонной стойки и прижала к груди.

— Не выйдет. Я бы уже со всем разобралась, если бы не приходилось постоянно носиться за тобой и уговаривать беречься.

Он одарил меня мальчишеской улыбкой.

— Мне так нравится, когда ты за мной гоняешься.

Я закатила глаза, с трудом сдерживая улыбку. Мы торчали в его домике с тех пор, как его выписали несколько дней назад, и пытались завершить все дела по продаже.

— Мне скучно, — заскулил он. — Может, пойдём в спальню, и я доведу тебя до оргазма? Я уже сто лет не ел твою киску.

— У тебя сломана ключица, — прошипела я. — Её нужно зафиксировать, чтобы всё правильно срослось.

Он склонил голову, глядя на меня с невинным выражением.

— Тогда просто сядь на моё лицо. Я обещаю не шевелиться.

Я швырнула в него полотенце.

— Сядь. — Я указала на диван. — И надень чёртову повязку. Если будешь себя хорошо вести, я сварю кофе и сяду рядом с ноутбуком — вместе посмотрим документы.

Он что-то проворчал, но подчинился. Слава богу.

Когда кофе был готов, я поставила две кружки на кофейный столик и села рядом. Как только устроилась, сердце заколотилось быстрее, а в животе сжался тугой комок.

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Его глаза расширились, он слегка повернулся ко мне и тут же поморщился от боли. Я подхватила повязку, перекинутую через спинку дивана, и аккуратно помогла ему продеть руку:

— Я… — поправляя ремешок, я взглянула на него. — Я сегодня с утра подтвердила поступление в Бостонский университет. Отправила все документы.

— Лайла, — вздохнул он. — Не нужно жертвовать своими планами ради меня. Мы справимся на расстоянии. Нью-Йорк — это всего лишь короткий перелёт от Бостона. Я смогу прилетать к тебе, когда захочешь.

Этот мужчина был невозможен. Я мягко хлопнула его по груди и приподняла бровь.

— Несмотря на своих богатых и знаменитых друзей, у тебя нет денег на вертолёт. И я не хочу быть так далеко от тебя.

— Нью-Йорк был твоей мечтой.

Я поджала под себя ноги и повернулась к нему лицом.

— БЫЛ моей мечтой. Но теперь всё изменилось. Вилла возвращается в Лавелл, чтобы работать в папиной клинике. Магнолия, возможно, тоже переедет. Я хотела в Нью-Йорк только ради них. А потом нашла тебя.

Он подмигнул мне. Самодовольный ублюдок.

— Программа в Бостоне отличная, и они предложили мне неплохую стипендию. Я обожаю этот город. И, как оказалось, я по уши влюблена в одного парня, который живёт именно там.

Он поднёс мою руку к губам и поцеловал.

— Я сделаю для тебя всё, Лайла. Обещаю.

Я знала это. Мы прошли через столько всего. Наше будущее было сложным и неопределённым, но оно было светлым. И каждый раз, когда я думала о переезде в Бостон вместе с ним, меня охватывало спокойствие. Это было правильное решение для нас обоих.

— Когда ты переедешь, мы переделаем гостевую в кабинет — у тебя будет своё место для учёбы. Скажи, что нужно — всё устрою.

Сердце подкатило к горлу.

— Перееду?

Он поцеловал меня в лоб.

— Конечно. Моя квартира в паре остановок от кампуса. На метро быстро, а в хорошую погоду можно даже пешком дойти. Это логично.

Я нахмурилась.

— Я знаю, ты не хочешь