— Я п-помню, — хихикнула золотая девочка. — П-понимаешь, Гена, я отправляла с-свои работы ему на электронку, но ответа не п-получила. А п-повторно отправлять н-неудобно. Может, ему не п-понравилось… а может, у него фильтр на входящие п-письма. А если ты сможешь п-передать ему лично, то я х-хотя бы буду знать.

— Уверен, если б он прочитал — ответил бы. Я же видел, как у тебя круто получается. К-конечно всё передам!

А-а-а… ещё несколько минут здесь подышу — и стану заикаться сильнее, чем эта малышка.

— Ты т-только попроси п-посмотреть и всё… п-пусть он сам решит, п-по-честному. Не проси и не х-хвали меня, ладно?

— Не буду.

Да пусть только попробует не посмотреть и не решить!

— Спасибо, — Стефания прижимает ладошки к порозовевшим щекам. — Я тогда сейчас п-принесу.

— А мне дашь посмотреть?

— А тебе п-правда интересно?

— Ещё бы! — заверяю со всей искренностью. Грёбаный мазохист!

— Ладно, — пожимает плечами и быстро выскальзывает из кухни, забыв про закипевший чайник.

Дышать стало легче. Я выключил чайник и только сейчас заметил кота. Вернее, сперва услышал и тут же подобрался. Рычащий Бегемот, выгнув спину и подрагивая обрубком хвоста, явно приготовился к нападению. А я-то, наивный, думал, что мы с ним нашли общий язык, но, похоже, этот зверь другого мнения. Лютый товарищ!

— Бегемот, ты с-с ума сошёл?! — в кухне снова появилась Стефания, а я даже её шаги не услышал. — А ну брысь, б-бандит!

Кот недовольно зарычал на хозяйку, но всё же убрался.

— Вот, с-смотри, — Стефания поставила передо мной ноутбук, а в моём кармане некстати проснулся телефон.

Я же, как завороженный, залип на… охренеть! — неужели это фотография?! Хмурое небо льёт дождь на мрачный серый город, голые деревья вдоль серой дороги… серая, мокрая опавшая листва… и в центре этой тоскливой серости одиноко кружится и падает ярко-рыжий кленовый лист. Такой же, как я — оторванный, заблудившийся, но ещё не потерявший солнце.

— Ген, у тебя т-телефон звонит… ты не ответишь?

Кивнув, я извлёк из кармана настырную звонилку и усмехнулся — у моей Соньки потрясающая чуйка!

— Да, — рычу, как из берлоги.

— Ген, ты можешь приехать? — взволнованно и торопливо спрашивает Сонечка.

А зная, как непросто пробить мою девочку, я тоже начинаю нервничать.

— Что случилось? Тебя обидел кто-то?

— Нет, ничего не случилось… Ген, ты можешь не спрашивать, а просто приехать? — в голосе раздражение и… паника? — Ты мне сейчас очень-очень нужен!

— Понял… а ты где?

— В универе, Ген!

— Не кричи, скоро буду. А что…

Но по ту сторону трубы уже отключились, и это мне ещё больше не нравится.

— Гена, а ф-флешка? — растерянный голос догоняет меня на выходе из кухни, и я оглядываюсь. — Что-то с-случилось?

Башка отключилась!

Вот что за идиот, а?!

— Прости, малыш, задумался. Слушай, к сожалению, я не могу сейчас всё посмотреть, но вот это, — я показываю на экран, — это бомба.

— П-правда?

— А смысл мне врать? Я бы на заставку себе поставил, если можно.

— К-конечно, можно. Ты можешь сам с-скачать фотографию, если х-хочешь. — Стефания извлекла флешку и протянула мне. — Только не п-потеряй, п-пожалуйста…

— Ни за что, — я на короткий миг сжимаю её пальчики, почему-то всё ещё прохладные, и, развернувшись, уматываю отсюда прочь.

К моей Сонечке!

Глава 64 София

— Не кричи, скоро буду, — спокойно обещает Генка. Слишком спокойно!

Я никогда не кричу!

С раздражением сбрасываю вызов, но телефон тоже нечаянно сбрасывается. Он просто выскальзывает из рук одной неуклюжей, внезапно взбесившейся курицы. Ну не-эт!.. Но да — мой мобильник падает на грязный, а главное, твёрдый пол… А-а-а! — экраном вниз!

— София, какие-то проблемы? — кое-кто, очень быстрый и внимательный, успевает настигнуть мой мобильник раньше, чем он погибнет под копытами галдящего стада студентов.

— Никаких, — я протягиваю руку, чтобы забрать телефон, но этот (понятия не имею, как его зовут) не спешит возвращать мою потерю и демонстрирует треснутый экран. — Небольшие проблемы всё же есть. Могу помочь…

И таращится на мою грудь. И таких помощников пол-универа — жеребцы похотливые. А у меня, между прочим, глаза сегодня зелёные. Но кому нужны глаза, если есть сиськи?

— Я справлюсь, — мне всё же удаётся выхватить мобильник.

— Меня зовут Сергей, кстати. А может…

— Я запомню, — резко пресекаю продолжение и перевожу взгляд на подоспевшую Марту.

— Сонь, ты почему сбежала, что случилось? — она смотрит на меня с беспокойством и вдруг обнаруживает моего собеседника. — Ой, здравствуйте.

— Да ерунда, Мань, вспомнила кое-что, — я тяну подругу обратно к выходу, улыбаясь как ни в чём не бывало, и машу рукой новому знакомому. — Пока, Серёж, и спасибо!

— Ты с ним знакома? — Манька буксует и удивлённо оглядывается.

— Так это ж Серёга.

Признаваться в том, что я повела себя, как истеричная дура, я не готова даже моей Манечке. Да и что уж такого произошло? Встреча с Артёмом всё равно неизбежно случилась бы… так почему не сейчас?

— Значит, ты в курсе, что он — новый препод?

— Кто — Артём?! — я вытаращила глаза.

— Сонь, ты совсем ку-ку? — Марта постучала идеальным маникюром себе по виску. — При чём здесь Артём? Я про Серёгу твоего, то есть Сергея… а-а… забыла отчество.

Ой, дура-а! Зашифровалась, называется. А мысли все в одно русло.

И всё же я оглядываюсь на Серёгу — правда, что ли препод? А что преподаёт? У Марты спрашивать не вариант — он же вроде как мой знакомый. Но, главное, он-то откуда меня знает? По имени же назвал. Наверное, стоит чаще наведываться в универ.

А Марта уже взяла след:

— Сонь, скажи честно, у тебя ещё что-то есть к Артёму? Сонь…

— Честно? — я обнимаю подругу за шею. — Ты только не обижайся, моя мышка, но к твоему братцу у меня глубокая устойчивая антипатия. И, подозреваю, что это взаимно. А к тому же, как ты справедливо заметила, у меня есть Генка. Прости, но любые сравнения будут не в пользу твоего Артемона.

Марта обиженно кривится, но я не могу усмирить дерзкий язык, потому что мы снова на улице, а в поле моего зрения опять маячит чёртов Артём, и потряхивает меня, как перед визитом к гинекологу. Да чтоб у меня грудь обвисла, если я позволю ему это заметить. И я ныряю в спасительные воспоминания — настольные игры с Генкой. На столе у нас получается особенно жарко.

— Что-то вы долго идёте, барышни, — этот голос бесцеремонно рассеивает мои и без того мутные картинки.

— Тёмка! — взвизгивает Манечка, а я снисходительно наблюдаю за родственными обнимашками и нетерпеливо поглядываю на