— В отличие от тебя, сачка, мы все в труде, — хохотнул Кирюха. — А Кирюшки (это они так близнецов прозвали) у Рябинина, он же через пару дней в Сочи отбывает, вот и отобрал у нас девчонок.

— С ними, что ль, полетит?

— Нет, конечно, это он перед отъездом не надышится. Слышь, а ты чего так рано примчал? Я, даже если сейчас сорвусь, то буду только через час.

— Да тут такое дело… Стефания хотела меня попросить о чём-то, но то ли постеснялась, то ли… Не знаю, короче, но это как-то с Парижем связано. А времени, сам понимаешь, уже не осталось. Я бы ей сам позвонил, но у меня номера нет…

Потому что он мне на хрен не нужен!

— Вообще-то Стешка уже должна вернуться… правда, по пути её может занести куда угодно. Может, сразу в «Гейшу» поехала или в приют к своим подшефным питомцам. А может, зависла где-нибудь с камерой…

— В смысле, «где-нибудь»? — недовольно ворчу, но тут же прикусываю язык.

Оно мне надо? Но лучше бы я себя и не спрашивал.

— Слышь, Геныч, я могу выслать номерок, но… только я тебя предупреждал... да? Без обид, брат…

— Всё, проехали! Не надо мне ничего высылать, Кирюх, ты же знаешь, как я опасен.

— Геныч…

— Да всё, я сказал! — мой кулак непроизвольно впечатался в железные ворота, и в голове сразу прояснилось. Я понизил тон: — Всё нормально, брат, ты просто сам ей напомни — вдруг забыла.

— Геныч, ты извини, я просто переживаю за них, а Стефания… она ещё совсем дитё, и я не хочу…

— Му-гу… ладно, Кирюх, давай… погнал я.

Он ещё что-то продолжил говорить в трубку, но я уже сбросил вызов. Возможно, он прав, проявляя осторожность… возможно. Но прямо сейчас я снова думаю о том, что друзья мне не доверяют. Это куда больше, чем просто неприятно и, скорее всего, на их месте я вёл бы себя ещё жёстче, особенно с Жекой… Но, сука-а!.. сейчас-то я на своём месте! И оно отчего-то перестало быть устойчивым.

Обида — очень стрёмное чувство, особенно по отношению к близким, но сейчас это сильнее меня. Я вдыхаю запах прелой листвы и хвои, бью пару раз по воротам — не сильно, а так… на прощание, и решительно двигаю к машине. Какого хрена я здесь пасусь, когда у меня на всё про всё полдня осталось?

К отцу теперь точно не поеду, хотя он уже неделю пытается призвать меня к себе на ужин, чтобы познакомиться с моей девушкой и пообщаться по-семейному. Семья, задрать их в параллелепипед! Ну не готов я ужинать за одним столом с его Биссектрисой. Надеюсь, отец не догадается притащить её завтра в аэропорт. По большому счёту, ему там тоже делать нечего, да и никому другому. С содроганием вспоминаю проводы Жеки — балаган же! — и очень не хочу видеть целую толпу провожающих. Я даже специально заезжал к Инессе, чтобы забрать гостинцы для Эллочки (там же, в Париже, нищета!), а то ведь додумается тоже завтра примчаться.

Мы с «Мурзиком» уже почти преодолели размытую грунтовку, когда мой взгляд выхватил одинокую девичью фигурку, движущуюся вдоль неказистых одноэтажных домишек. Голубые джинсы, короткая курточка… мог бы и вовсе не обратить внимания, если бы не волосы, отливающие на солнце золотом. И «Мурзик» забуксовал, оставшись без моего внимания. Златовласка тоже остановилась и, сложив ладонь козырьком, посмотрела… — я огляделся по сторонам, дабы убедиться, что здесь только мы с «Мурзиком» — значит, на нас посмотрела.

Клянусь, я собирался уехать!

— Привет, — Стефания улыбнулась, когда я, прокатившись по бугристому бездорожью, притормозил рядом с ней и вышел из машины. — А ты к нам п-приезжал?

— Да, только никого не застал, — я осторожно вдыхаю воздух… ничего — терпимо.

— Так все н-на работе, а малыши у Рябинина, — она кивнула в сторону дома и пожала плечами.

— Да я, вообще-то, к тебе приехал.

— К-к-ко мне? — её глаза расширились, а я, кажется, впервые смог разглядеть их так близко и ясно. Знал, что зелёные… малахитовые, но никогда не видел при дневном свете. Или не замечал.

Длинные ресницы запорхали, и я понял, что пауза затянулась.

— К тебе. Я же завтра утром улетаю, а ты, помнится, хотела о чём-то попросить. Или уже передумала?

— Нет, т-то есть я п-подумала, что тебе б-будет некогда…

— Я ведь пообещал, что всё сделаю, — я беру её маленькие прохладные ладошки в свои, чтобы девочка не волновалась так, но, похоже, Златовласка разволновалась ещё больше.

— Д-да? — она уронила взгляд на свои ручки, утонувшие в моих ковшах, и прошелестела едва слышно: — Ну т-тогда п-пойдём в дом?

Горьковатый хмельной аромат ударил мне в голову, и меня хватило только на кивок. Теперь я понимаю, как пахнет грех.

Покинув слегка накренившегося на бугре «Мурзика», я топаю вслед за Стефанией, сдерживаю шаг и таращусь на круглые маленькие булочки, обтянутые голубыми джинсами. На хер я сюда припёрся?! Прав был Кирюха. Поднимаю взгляд и усиленно вспоминаю роскошную задницу Сонечки — самую аппетитную, самую, что мне надо! Но перед глазами навязчиво мелькает хвост золотых волос — накрутить бы эту гриву на кулак и… в капюшон запихнуть, чтоб не моталась перед носом. Я с тоской устремляю взгляд в небо… Очень, бля, вовремя — чуть не пропахал носом, споткнувшись о булыжник. Идиот! Почти месяц не видел, не слышал, не нюхал… как же хорошо было! И вот тебе здрасьте — нарисовался, кретин!

На автомате миную двор, кивком здороваюсь с собаками, разуваюсь в прихожей… и очень хочу домой.

— П-проходи, я сейчас чайник п-поставлю.

Чайник — это хорошо. Чайку бы с пустырником и валерьянкой. И покрепче.

— Ген, я х-хочу передать тебе п-портфолио, — Стефания суетится около плиты и говорит, даже не поворачиваясь и давая мне возможность рассмотреть прямую узкую спину, тонкую талию, стройные ноги. — У меня всё н-на флешке… я п-подумала, что ты сможешь п-передать её Феликсу.

Феликсу?!

— А кто это?

— А… — Златовласка, наконец, оглянулась. Сейчас её глаза кажутся темнее, а губы… Гм! А губы бормочут: — А я д-думала, что ты к-к Диане летишь… разве н-нет?

— Да! — торжественно признался я, всё ещё не в состоянии провести параллель с флешкой, Стешкой… и вообще не в состоянии трезво мыслить.

— Но в-ведь Феликс… он…

И тут меня осенило! Аминь!

— А-а-а, испанец, что ль? Танцор?

— Ага, ф-фотограф, — радостно кивнула Стефания.

— Понял, у меня просто память на имена