Джуд покраснел и уставился в свою бумажную тарелку с макаронами и сыром. Вот это новость. Он всегда был настолько замкнутым и скрытным, что я думал — у него вообще никого нет. Хотя, конечно, это было не моё дело.

— А Финн говорил, что ты за ней ходил по пятам между выступлениями, — добавил Коул, усаживаясь рядом и отпихивая локтем Кори. — Должна быть особенная девушка. Этот парень никого домой не водит.

Джуд не ответил. Просто поднялся, выкинул тарелку, достал чехол с гитарой и начал настраивать. Остальные тут же начали заказывать песни, и тема сошла на нет.

Пока парни играли в карты, я помогал Майку с посудой. Усталость уже валила с ног, но настроение было на высоте. И, впервые за всё это время, у меня появилась уверенность, что мы действительно всё завершим и продадим компанию.

Странное чувство, раньше я только мечтал уехать. А теперь мне уже не казалось это таким уж заманчивым. Я начал привязываться к Лаввеллу. И к своим братьям, которых всё ещё будто заново узнавал. И, конечно, к Лайле. Ещё один человек, которого я бы оставил.

Я как раз вытирал кастрюлю, когда Коул тронул меня за плечо. Руки в карманах, взгляд в пол. Он казался другим. Не тем парнем, которого я знал. На нём были обвисшие рабочие штаны, застиранное худи, волосы лезли в глаза. Привык я к нему другому — в костюме после игры, или весь в Under Armour. Он, как и отец, всегда был помешан на внешности. А тут — как чужой.

— Можем поговорить, когда освободишься? — спросил он.

Я кивнул, закончил с посудой и вышел за ним через чёрный ход.

Мы отошли на пару шагов от здания. Над головой — настоящее небо, тьма без единого фонаря. И звёзды. Я таких никогда не видел — казалось, будто можно дотянуться рукой.

— Хотел бы знать, как все они называются, — произнёс он, не отрывая взгляда от неба. — В школе мне было всё равно. Думал, что умный. А теперь всё чаще понимаю, насколько огромна вселенная того, чего я не знаю.

— Всё ещё впереди, — сказал я. — Ты молод. Как только закроем сделку, получишь немного денег. Сможешь начать с чистого листа. Что угодно.

Он покачал головой.

— Вряд ли. Я не такой, как ты. Мне нечего предложить. Если я пойду учиться, просто всё завалю.

Мы стояли в тишине, глядя в небо. Было холодно — дыхание тут же превращалось в облачко пара. Но, странным образом, мне было комфортно. Спокойно.

— Мне нужно извиниться, — сказал он. — За многое.

Я скрестил руки на груди и кивнул, позволяя ему продолжить.

— Я не буду оправдываться и что-то объяснять. Потому что всему тому дерьму, которое я натворил, просто нет оправданий.

— Хорошо.

— И... Не то чтобы тебе это было важно, но я сейчас хожу к терапевту. Дебби не даёт мне спуску. Я учусь брать на себя ответственность. И пытаюсь всё исправить.

— Это важно, — ответил я. — Ты мне брат.

— Сводный брат. Я знаю, вы все меня ненавидите. Я ведь причина, по которой ваши родители развелись.

— Хватит, — отрезал я. — Никто не винит тебя. Это был папа. И, честно, мама без него только выиграла.

В груди что-то сжалось. Я не всегда был с ним справедлив, во многом из-за зависти. Мне казалось, что отец любил его больше. А потом, эта разница в девять лет. Он рос рядом с близнецами, а я вроде как был сам по себе. Казалось бы, спустя тридцать лет всё уже должно было стереться. Но нет.

— Ты — единственное хорошее, что вышло из всех папиных ошибок. Да, ты порой невыносим. Но ты — часть нашей семьи.

Он кивнул и снова уставился в небо. Прошло несколько минут, прежде чем он заговорил.

— Знаю, ты думаешь, что тебе было тяжело, потому что папа тебя игнорировал. Но быть его любимчиком — это не сахар. Постоянное давление. Постоянные упрёки. Постоянное ожидание, что я стану звездой хоккея и сделаю ему хорошую рекламу.

Я об этом не задумывался. Всегда казалось, что Коул был избалован — у него было всё: внимание, деньги, возможности. Но я никогда не смотрел глубже.

Он пнул носком ботинка гравий.

— Я был один. Совсем. Маме было плевать. А он только и делал, что кричал, обзывал неудачником и заставлял тренироваться. Он будил меня в пять утра, чтобы я отрабатывал тысячу бросков по воротам до школы. И я делал это. Хотел, чтобы он мной гордился. Хотел заслужить его любовь. Больше ведь я ни в чём не был хорош.

Я положил руку ему на плечо. Вина, что я не видел, не понимал, придавила меня тяжестью.

— Ты гораздо больше, чем хоккей, Коул.

Он сбросил мою руку.

— Легко тебе говорить. У тебя есть образование, карьера, жизнь. А у меня был только хоккей. И я его просрал. Не выдержал давления. Не мог сосредоточиться. Пить и гулять казалось проще. Да и плевать я хотел на всё, лишь бы забыться. Всё испортил. — Он всхлипнул.

Чёрт. Он плакал. И мне стало ещё хуже. Я столько раз злился на него, думал о нём гадости, говорил ему колкости…

— Я и Лайлу оттолкнул. Но, может, это единственное хорошее, что я сделал. Потому что теперь она пойдёт учиться, переедет в город и построит ту жизнь, о которой всегда мечтала.

Я обнял его, перекинув руку через плечо — не так-то просто, он же выше меня на голову.

— Мы все сломаны, — сказал я. — Папа нас здорово подкосил. Но мы — всё, что у нас есть. Я тебя не ненавижу. И не хочу, чтобы ты ненавидел меня. Да, ты многое испортил. Но всё ещё можно исправить. И я твой брат. Я рядом.

Мы стояли, глядя в лес, пока он плакал. И я позволил ему. Мы не могли переписать прошлое. Но я вдруг понял: и не обязаны в нём жить. Можно отпустить. Можно простить. Себя. Его. Всех.

— В общем, — пробормотал он, вытирая нос рукавом худи. — Лайла пришла ко мне и всё рассказала про вас. Я вёл себя с ней как полный мудак.

Во мне вспыхнула злость, но я тут же погасил её.

— Мы с ней с самого начала были не той парой. Просто дети, которые пытались хоть как-то понять, кто они. Я был ужасным парнем.

Он