— Пусть хоть раз поскучает по мне. Подумает, как я там. Пока я доберусь до него до Рождества, все будет в порядке.

— Глэдис, правда, я буду в порядке, — говорит Полли.

Я смотрю на юную мать и беспокоюсь за нее. Выражение в ее глазах напоминает мне меня самого после того, как я в восемнадцать лет пошел в армию. После базовой подготовки, когда меня отправили в мир, столь чуждый всему, что я знал. Это чертовски сильный шок.

— Чепуха. О. — она достает клочок бумаги. — Тесса, дорогая, вот мой номер. Я выключаю телефон на ночь, но просыпаюсь рано. — она протягивает его ей.

— И я добавила тебя в друзья в Инсте, — говорит Полли, пока люди аплодируют, провожая ее из самолета.

Я качаю головой, но, почувствовав на себе взгляд, поворачиваюсь направо и вижу, что Тесса смотрит на меня с ненавистью. Конечно. Не думаю, что в ее арсенале есть какое-либо другое выражение лица, когда дело касается меня.

— Что? — спрашиваю я.

— Ты. Почему ты качаешь головой?

— Просто… женщины, — пожимаю я плечами.

Она наклоняет голову так, как я уже начинаю узнавать. Я видел это выражение слишком часто за наше недолгое знакомство.

— Женщины? А в твоем подразделении не было женщин-солдат?

— У нас их было две.

— «Их», — рычит она себе под нос. — Мужчины такие раздражающие. — она топает по проходу.

— И все же ты летишь за одним из них через всю страну.

Она поворачивается в мою сторону, и можно подумать, что мы участвуем в разборках в «O.K. Corral». Она что, думает, что сможет выхватить оружие быстрее меня? Ни хрена подобного. Я смотрю, как ее грудь поднимается и опускается, а ее великолепные голубые глаза темнеют, становясь больше похожими на глубины океана. Затем она разворачивается и уходит.

— Блин, она тебя правда не любит, — говорит незнакомая женщина и выходит из самолета.

Что заставляет меня задуматься, а почему они выходят из самолета? Я оглядываюсь и вижу, как люди хватают свои сумки и направляются обратно туда, где было мое место.

Женщина, сидевшая рядом со мной в первом классе, замечает меня и широко улыбается.

— Пока у нас есть время, почему бы нам с тобой не зайти в лаунж? Уверена, тебе не помешает выпить.

— Извините. Я предположил, что рейс вылетит снова, теперь, когда Полли и ребенок сняты.

Она смеется и хватает меня за руку, ее длинные накладные ногти царапают кожу. Так как мне пришлось переодеться, я теперь в гражданской одежде.

— О, ты не слышал? После всех этих похвал за принятие родов в самолете, я не удивлена. Кажется, поскольку уже поздно и в течение следующих десяти минут в этот район должна обрушиться снежная буря с ветром, они хотят, чтобы мы переждали до утра. Может, мы с тобой найдем гостиничный номер, чтобы скоротать время.

Я бы сказал, что удивлен ее прямотой, но я видел и хуже. Почему-то, как только они узнают, что ты солдат, у них возникают нереалистичные ожидания. Мы для них не совсем люди. Мы — это герои, которых они ставят на пьедестал, и когда они видят наши недостатки, недостатки, которые есть у обычных людей, они почему-то шокированы.

— Вы серьезно? До утра? — я откидываю голову назад.

Как бы я ни колебался всегда возвращаться в родной город, моя мама расстроится, если я не попаду домой.

— Боюсь, что да. — она тянется к багажной полке, но делает вид, что не может достать свою сумку. — Не мог бы ты?

Я хватаю ее ручную кладь с колесиками с полки и ставлю к ее ногам.

— Такой сильный, — воркует она.

Мне нужно выбраться из этого самолета, и я попрошу не сажать меня рядом с ней на рейсе в Портленд. Я вежливо отказываюсь от ее предложения и объясняю, что мне нужно отдохнуть.

Все выходят из самолета строем. Когда я попадаю внутрь аэропорта, вижу, что он почти пустой. Большинство гейтов затемнены, не играет праздничная музыка, рестораны закрыты. Несколько работников убирают мусор после напряженного дня праздничных путешествий.

Большинство пассажиров находят себе сиденья. Некоторые родители занимают детей, которые спали. Многие держат на руках совсем малышей и покачиваются из стороны в сторону. Несколько пар в стороне ссорятся из-за стресса от сложившейся ситуации.

Я сажусь у выхода на приличном расстоянии и наблюдаю. Если у меня когда-нибудь будет семья, чего в ближайшее время не предвидится, каким бы я был отцом? До армии я бы подумал, что веселым и любящим, но сейчас я уже почти ничему не нахожу радости.

— Фанатки уже достали? — говорит Тесса откуда-то рядом, но я не вижу ее.

Я поворачиваюсь на сиденье. Конечно, это она, ближе к окну, на полу, тянется. Черт, она гибкая.

— Рука болит от автографов. Нужен перерыв.

— Можешь заработать туннельный синдром, лучше быть осторожней. — она практически садится на шпагат, так широко раздвинув ноги, и двигается влево, затем вправо, чтобы растянуть грудную клетку.

— Я не знал, что ты здесь.

Ее лоб морщится.

— Это код для «если бы знал, не стал бы тут сидеть»?

— Нет, я просто имел в виду…

— Все в порядке. Чувства взаимны. — она перекатывается на живот и складывает тело пополам, подняв задницу в воздух, и, перебирая руками, медленно встает.

Впечатляюще, но я никогда ей этого не скажу.

— Какие-нибудь новости о самолете? — спрашиваю я.

— Насколько я слышала, мы здесь до утра. Я не собираюсь бороться со всеми детьми и их матерями за номер в отеле здесь поблизости, который, вероятно, будет стоить мне втрое дороже своей цены.

— Так ты спишь в аэропорту?

Она оглядывается.

— Нет, — наши взгляды встречаются, и она закатывает глаза. — Шучу. Да, в аэропорту. Я не собиралась строить иглу на взлетной полосе снаружи, как бы ты, наверное, ни хотел этого.

— Не уверен, что я желал тебе телесных повреждений.

— О, тогда это только у меня в мыслях? — она щурится, и я почти позволяю себе рассмеяться, но сдерживаюсь.

Я встаю и перекидываю сумку через плечо. Достаю телефон, чтобы написать семье, и вижу, что нет сигнала.

— Ты уже позвонила своей семье?

— Позвонила бы, будь она у меня. — она продолжает делать упражнения.

Я жалею, что сказал эти слова. У нее нет семьи?

— Нет сигнала, — показываю я телефон.

— Мамочка вышлет ФБР? Тревога: Пропал солдат. В последний раз его видели