— Откуда ты знаешь, что у меня есть семья?

Она прекращает растяжку и смотрит на меня из-за своих ног. У меня сила воли, как у чертова святого, чтобы не пялиться на ее задницу.

— Ты похож на такой тип.

— У тебя чертовски много мнений обо мне, когда ты на самом деле ничего обо мне не знаешь. — я отхожу от нее, собираясь уйти. Мысль о встрече с моей соседкой из первого класса не входит в список моих приоритетов.

— Что я могу сказать? Ты не первый такой, кого я встречала. — она садится на стул, подтягивает колени к груди и обхватывает их руками.

— Что твоя гадалка сказала обо мне? Что ты встретишь ослепительно красивого мужчину по пути к придурку?

— Ослепительно красивого? — ее идеально изогнутые брови почти поднимаются до линии волос. — Ты даже не знаешь, придурок ли он.

Я пожимаю плечом.

— Думаю, знаю.

— И с чего бы это?

— Забудь, что я что-то говорил. Я сваливаю. — я ухожу, прежде чем ввяжусь сегодня в еще большие драмы.

А знаю я, что он придурок, потому что он позволил ей ускользнуть. Не понял, какое сокровище у него было. Не то чтобы мне было важно, мне не нужны отношения, но если бы я искал, Тесса была бы тем типом женщины, которую я искал бы. Мне нравятся женщины с огнем в глазах, которые могут дать сдачи.

Когда я наконец оставляю ее, я снова могу нормально дышать. Она сводит меня с ума. К сожалению, мне нравится сумасшествие. Мне нравится этот батл. Черт, я кайфую от него. Но я еду домой на праздники, а не подбираю какую-то женщину, которая летит через всю страну ради какого-то другого парня.

Я иду в туалет и очищаю форму от дерьма, как получается. Я сначала даже не заметил, слишком напуганный необходимостью принять роды в самолете. Миллион вещей могли пойти не так, но, как всегда, адреналин отогнал все страхи. Я думал только о выполнении задачи.

Выходя из туалета, я замечаю, что многих семей уже нет, вероятно, они уже уехали в отель или нет, я не знаю. На табло теперь указано, что рейс вылетит в семь утра.

Полагаю, мои родители как-нибудь получат обновление, раз я не могу с ними связаться.

Стоит контейнер с подушками и одеялами. Ничего особо удобного, разве что для четырехлетнего ребенка или солдата. Я беру подушку и одеяло и сажусь на пол, прислонившись к стене. Я спал и в худших условиях, так что тут должно быть терпимо.

Мои веки медленно опускаются, когда я слышу оглушительный визг из того района, где была Тесса. Я вскакиваю и несусь в том направлении, говоря людям, мимо которых пробегаю, что я разберусь, чтобы они оставались на местах.

Она стоит на стуле, когда я добегаю до нее, закладывает волосы за уши и прочесывает взглядом пол вокруг себя.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Ничего. Я в порядке.

Я выдыхаю.

— Чем быстрее ты скажешь мне, тем быстрее мы снова сможем разойтись.

Она смотрит на меня.

— Пробежал таракан.

— А разве ты не из Нью-Йорка?

Ни за что на свете я не подумал бы, что эта женщина может бояться тараканов.

— Думаешь, в Нью-Йорке повсюду тараканы?

— Нет. Но этот не может быть первым, которого ты видела. — я хожу вокруг, разыскивая упомянутое насекомое.

— Очевидно, нет, но это первый, который пробежал у меня по ногам. — она прыгает с одного сиденья на другое, как ребенок, играющий в «горячую лаву».

— Он, наверное, уже давно смылся.

— Ты этого не знаешь. — она продолжает прыгать, исследуя каждый дюйм пола.

— Поверь, они боятся тебя больше, чем ты их.

Она сжимает кулаки, и ее лицо краснеет.

— Почему все так говорят? Это такая чушь! Если бы это было правдой, ты бы никогда их даже не видел, потому что они бы прятались.

Я пожимаю плечами. Не могу по-настоящему спорить с ее логикой.

— Тогда поменяй место, где спишь.

Она оглядывается, и ее губы продолжают вытягиваться в недовольную гримасу, что заставляет меня сделать то, за что мне не стоило бы браться.

— Вот, — говорю я и сдвигаю несколько кресел вместе, чтобы соорудить ей импровизированную кровать.

— Тараканы умеют прыгать. — ее пронзает полная дрожь.

— Что ж, ты ищешь решение, которое я не могу тебе дать.

— Я знаю. — она стоит там, ее взгляд постоянно блуждает по полу. — Я просто не буду спать.

Я закатываю глаза и говорю ей оставаться на месте, затем забираю свои вещи и возвращаюсь к ней.

— Вот, я буду спать с тобой. Теперь тебе лучше?

— Я могу убить таракана. Мне просто нужно найти его.

— Ты можешь больше никогда его не увидеть. — я сажусь на один из рядов кресел, закидываю ноги на противоположную сторону и кладу подушку под шею.

— Ты можешь просто так спать? — она садится так же, как я, но напротив.

— Это как «Four Seasons».

Я слышу, как она немного ворочается, но не открываю глаза.

В конце концов сон, должно быть, наступает, потому что, когда я просыпаюсь на следующее утро, в аэропорту снова кипит жизнь, но в основном это злые люди, спорят с сотрудниками авиакомпании, судя по всему. Нехороший знак.

Я встаю и смотрю в окно.

— Святое дерьмо. — снаружи мечется столько снега.

Я собираю свою сумку и направляюсь туда, где остальные, но сначала меня останавливает мужчина, которого я узнаю с нашего рейса.

— Эй, если хочешь взять машину напрокат, тебе лучше спуститься вниз. Я слышал, они заканчиваются, — говорит он.

— Машину напрокат?

Он кивает.

— Аэропорт закрыт. Пока мы спали, прошел сильный шторм. — он поднимает плюшевого слона. — Пришлось вернуться за этим, но мы поедем остаток пути на машине, потому что моя жена из тех людей, которые должны постоянно двигаться. Но я не шучу, очередь была длинной. Хотел бы я уметь спать где угодно, как ты и она.

Я следую направлению, куда указывает его палец, и вижу Тессу, свернувшуюся калачиком, вцепившуюся в одеяло, словно ей было холодно прошлой ночью.

— Спасибо. Счастливого пути, — говорю я ему.

Блять. Я смотрю на табло и вижу, что везде написано «Отменено».

Сотрудник у стойки объявляет по громкой связи, вероятно, устав повторять одно и то же каждому в очереди.

— Пассажиры рейса 1365 в Портленд, приношу свои извинения, но аэропорт закрыт из-за сильного ветра и невозможности очистить взлетную полосу ото льда. Большинство самолетов, которые должны были прилететь прошлой ночью, не смогли этого сделать.