Внезапно, она сжимает мою руку.

— Полли! Больно! — я перевожу взгляд с наших рук на ее лицо.

Ее глаза плотно закрыты, другой рукой она обхватывает живот.

— Ты в порядке, детка? — спрашивает Глэдис, наклоняясь ко мне, чтобы увидеть ее.

— Я не думаю. По-моему, это были схватки. — она морщится, и в ее глазах вспыхивает страх.

— О, детка, это тренировочные схватки. У тебя еще слишком маленький срок для этого, — Глэдис отмахивается и снова берется за свою книгу, поправляя свет над головой.

— Восемь с половиной месяцев — это слишком рано? — спрашивает Полли.

— Что? Я думала, у тебя шестой месяц? — шепчу я, словно это сейчас имеет значение.

— Ну, мой живот не такой уж большой, так что я просто сказала это, чтобы меня пустили в самолет. Я не могла ехать машиной, а мысль о автобусе или поезде, да вообще, быть в таком дискомфорте так долго... Я не смогла бы. Мне нужно было добраться до Портленда как можно скорее.

Она такая молодая, лет двадцати, и я не хочу ее обижать, но мне хочется крикнуть: «Ты с ума сошла?»

— Ладно. Это понятно, — наивно, но понятно. — Роды могут быть долгими.

— Я рожала своего беспутного сына восемнадцать часов, — Глэдис переворачивает страницу в книге, которую, как мне кажется, она на самом деле не читает.

— Тогда, может, это... — Полли снова сжимает мою руку, так что мои пальцы хрустят.

— Еще одна?

Она кивает, ее лицо становится свекольно-красным.

— Дыши, Полли.

Она выдыхает мне прямо в лицо.

— О, они с маленьким интервалом, — Глэдис закрывает книгу и засовывает ее в карман впереди стоящего кресла, затем отстегивает ремень и наклоняется к нам. — Нам нужно проверить, не началось ли раскрытие.

— Что? — мои глаза расширяются, я смотрю на Глэдис. — Хочешь поменяться местами?

— Хотела бы я, но как ты думаешь, почему я больше не вяжу крючком? Артрит, — она поднимает руки.

— Значит, я? — у меня в животе все переворачивается.

— Если только здесь нет врача, — Глэдис говорит это достаточно громко, чтобы мальчик двумя рядами вперед стукнул своего отца по плечу.

Облегчение снимает все напряжение в моем теле. Слава Богу. Сегодня мне не придется разглядывать чье-то влагалище. Дела налаживаются.

— Я стоматолог, — говорит мужчина. Он смотрит на своего сына. — Я удаляю зубы, а не детей, приятель, — его рука опускается на волосы ребенка, и он их ерошит.

Малыш, который теперь стоит на своем сиденье, смотрит на нас так, словно мы лучшее развлечение в его жизни.

— Извините. Вам нужно удалить зуб?

Я улыбаюсь, потому что этот ребенок — единственная причина, по которой я сейчас держусь.

— Нет, но кто знает, чем это закончится.

— Есть проблема? — стюардесса бросает на меня сердитый взгляд, затем смотрит на мои руки на животе Полли, и ее лицо обмякает. — Только не говорите, что вы рожаете.

— Вы могли бы быть повежливее, — я бросаю на нее свой самый убийственный взгляд.

Она продолжает смотреть на Полли, которая отвечает стоном, прижимая подбородок к груди и плотно сжимая глаза.

— Сжимай мою руку, — шепчу я. — Так сильно, как тебе нужно.

Она так и делает, а я притворяюсь, что мне не больно, сжимая губы, чтобы не скривиться.

— На каком вы сроке? — голос стюардессы звучит озабоченно, гранича с паникой.

— Что сделано, то сделано, — говорю я. — Схватки с маленьким интервалом, она рожает.

Она смотрит на нас мгновение. Мы не так давно в воздухе. Мы никак не долетим до Портленда с этим ребенком в животе Полли.

— Я поговорю с пилотом и проверю, есть ли на борту врач, — она поворачивается на каблуках и спешит в первый класс. — Клянусь, в праздники всегда сумасшествие, но теперь эта женщина садится в самолет, вот-вот родив, — она бормочет достаточно громко, чтобы Полли услышала.

На глазах у Полли наворачиваются слезы, и я тру ее плечо.

— Не слушай ее. Просто... давай расстегнем тебя. — только сейчас я замечаю, что она не пристегнута. Она сделала вид.

— Я не смогла застегнуть его вокруг себя и не хотела привлекать внимание, — она выглядит такой юной и невинной. Я не могу представить, чтобы у меня был ребенок, когда я была в ее возрасте.

Я киваю.

— Все в порядке, не беспокойся об этом.

В динамиках раздается статический шум, затем одна из стюардесс спрашивает, есть ли на борту врач. Где бы она ни была, кто-то, должно быть, отвечает, потому что она говорит «слава Богу» и вешает трубку.

— Кажется, врач есть. Отличные новости, — я дарю Полли свою самую обнадеживающую улыбку.

— Да, отличные новости. Так у тебя будет профессионал, который осмотрит тебя там внизу, — Глэдис вставляет свои пять копеек. — Тебе бы не хотелось, чтобы это делал какой попало мужчина. На свете есть извращенцы, знаешь ли?

Я оглядываюсь на Глэдис.

— Может, это женщина-врач, — затем поворачиваюсь обратно к Полли. — Держись, они должны быть здесь с минуты на минуту.

Она кивает, но почти не говорит, только дышит. Затем она жестом подзывает меня ближе.

— Ты в порядке? — тихо спрашиваю я.

— А если я схожу в туалет?

— Тебе нужно?

Она качает головой, смотря на меня с раздражением.

— Когда я буду тужиться, что если... На моих курсах Ламаза говорили, что это более чем обычно…

— Что? — я пытаюсь вспомнить уроки здоровья, но вокруг происходит слишком много всего, чтобы вспомнить что-то из уроков мистера Кармайкла, кроме видения того, как он раскатывает презерватив по банану. Клянусь Богом, первый раз, когда я увидела, как парень раскатывает презерватив, я могла думать только об этом. Это настоящий убийца настроения, поверь мне.

— Что если я обкакаюсь? — говорит Полли чуть громче, и Глэдис смеется позади меня.

— О, детка, врачи к этому привыкли, — Глэдис отмахивается от беспокойства Полли.

— Я в самолете, — ноет Полли и смотрит на меня, словно я могу чем-то помочь. Я не контролирую ничего из этого.

— Пилот просит сообщать ему новости по мере их появления, — подходит стюардесса, и я с облегчением выдыхаю.

— О, слава Богу, — говорю я, но когда она проходит мимо, из-за нее появляется Джо-солдат.

— Ты не врач.

— Я был медиком, — он опускается на колени рядом с Полли, полностью игнорируя меня. — С каким интервалом у тебя схватки?

— Не знаю. Они очень частые.

Он смотрит на нее мгновение, явно размышляя.

— Разве тебе не следует