— Здорово, богатырь, — сказал он. — Как ты вырос.

— Я сильный, как медведь! — заявил Марко. — Как папа!

— Вижу. Весь в отца.

Он поставил мальчика на пол и подошёл ко мне. Мы обменялись рукопожатием.

— Рад тебя видеть, — сказал я.

— Я тоже. Спасибо, что позвал.

— Ты мой отец. Ты всегда будешь здесь желанным гостем.

Он кивнул. Я видел, что ему трудно говорить такие вещи, но он старался. Мы все старались.

За ужином было шумно. Марко требовал добавки десерта, Лучано спорил с Вадимом о политике, мама Софии рассказывала ей что-то шёпотом, и обе смеялись. Я смотрел на них и думал: вот оно. Счастье. Не громкое, не пафосное, не то, которое показывают в кино. А тихое, домашнее, настоящее.

Когда гости разошлись и Марко уснул, мы с Софией остались вдвоём на террасе. Она сидела у меня на коленях, укрытая пледом. Звёзды над портом горели ярко. Где-то вдалеке гудел корабль.

— Ты счастлив? — спросила она.

— Да.

— Честно?

— Честно. Я никогда не думал, что смогу быть таким счастливым. Я думал, что счастье — это для слабаков. А теперь... теперь я понимаю, что счастье — это самая большая сила. И оно здесь. Рядом.

Она поцеловала меня в щёку.

— Завтра начнём строить дом у моря?

— Хоть завтра. Я уже присмотрел участок. На скале, с видом на закат.

— Ты всё предусмотрел.

— Я всегда всё предусматриваю.

— Кроме одного.

— Чего?

— Что я тебя полюблю. Этого ты не предусмотрел.

— Этого — нет, — я улыбнулся. — Это был лучший сюрприз в моей жизни.

Она прижалась ко мне. Мы сидели на террасе, смотрели на звёзды, и я знал: что бы ни случилось завтра, через год, через десять лет — у нас есть это. Есть мы. И этого достаточно.

ГЛАВА 52. ДОМ У МОРЯ

София.

Дом у моря перестал быть мечтой. Через три месяца после того разговора на террасе мы стояли на скалистом берегу и смотрели, как рабочие заливают фундамент. Место Ярослав выбрал сам — дикий пляж в часе езды от порта, скрытый от посторонних глаз сосновым лесом и скалами. Никаких соседей, никаких дорог, только шум прибоя и крики чаек.

— Нравится? — спросил он.

— Очень. Но ты уверен, что мы сможем жить так далеко от города?

— Мы не будем жить здесь постоянно. Это будет наше убежище. Когда устанем — будем приезжать. Как мой отец в горы. Только у нас будет море.

— И закаты.

— И закаты. Самые красивые.

Я прижалась к нему. Мой живот уже был заметен — Надя росла, и я чувствовала её каждый день. Она была активной, толкалась по ночам, и Ярослав клал руку мне на живот и разговаривал с ней. «Привет, маленькая. Это папа. Я тут. Жду тебя». Марко тоже проявлял интерес — пытался приложить ухо к моему животу и спрашивал, почему там шумит.

Строительство шло быстро. Ярослав лично контролировал каждый этап. Он нанял лучшего архитектора и требовал, чтобы дом был именно таким, как я хотела. Белые стены, большие окна, терраса с видом на море, камин в гостиной. Никакой роскоши ради роскоши — только уют, только тепло, только то, что делает дом домом.

Вадим приезжал на стройку дважды. Стоял, опираясь на трость, и смотрел, как рабочие возводят стены. Ничего не говорил, но я видела по его лицу — он гордится. Сыном. Мной. Тем, что у нас получается.

— Скала крепкая, — сказал он однажды. — Дом простоит сто лет.

— Мы постараемся, — ответил Ярослав.

— Знаю.

Лучано тоже навестил нас. Он приехал с бутылкой вина и предложил тост «за новый дом, новую жизнь и новых Северовых». Мы выпили на пустой ещё террасе, глядя на закат.

Через полгода дом был готов. Мы переехали туда на выходные — первый тестовый заезд. Марко бегал по деревянным полам, кричал: «Эхо! Эхо!» — и радовался, как щенок. Ярослав разжёг камин, хотя было тепло. Просто ради атмосферы. Мы сидели на диване, смотрели на огонь и слушали море.

— Нравится? — спросил он.

— Это лучшее место на земле.

— Для меня — везде, где ты.

— Ты становишься сентиментальным, Северов.

— Рядом с тобой — да.

Я засмеялась и поцеловала его. Он ответил, и поцелуй мог бы перерасти в нечто большее, но Марко вбежал в гостиную и потребовал показать ему ракушки, которые он нашёл в песке. Ярослав вздохнул, поднялся и пошёл смотреть ракушки. Я смотрела на них из окна — как они идут по пляжу, большой и маленький, и сердце разрывалось от счастья.

Надя родилась в конце лета. Роды были легче, чем с Марко. Ярослав снова был рядом, держал меня за руку, говорил глупости, пытался шутить, хотя я видела, что он волнуется. Когда врач положил мне на грудь маленький свёрток с тёмными волосиками и серыми, как у отца, глазами, я заплакала. Ярослав стоял рядом, смотрел на дочь, и по его щекам текли слёзы.

— Надя, — прошептал он. — Привет, Надя. Я твой папа.

Она открыла глаза и, кажется, посмотрела прямо на него. Хотя, говорят, новорождённые не фокусируют взгляд. Но мне показалось, что она узнала его. Почувствовала. Марко, когда его привели посмотреть на сестру, заявил: «Она маленькая. Но я буду её защищать». Ярослав погладил его по голове и сказал: «Я знаю, сынок. Ты будешь лучшим старшим братом».

Первые недели были трудными — бессонные ночи, кормления по часам, Марко, который ревновал и требовал внимания. Но мы справлялись. Мы всегда справлялись. Ярослав взял на себя Марко полностью: гулял с ним, читал книжки, учил плавать в море. А я наслаждалась материнством — теперь уже осознанно, без того страха и паники, которые были с первым ребёнком.

Однажды вечером, когда дети уснули, мы сидели на террасе нашего дома у моря. Закат горел оранжевым и розовым. Волны мягко накатывали на песок.

— О чём ты думаешь? — спросила я.

— О том, что я счастлив.

— Ты часто это говоришь в последнее время.

— Потому