Она пыталась понять, что именно ее зацепило – и на ум пришло одно-единственное слово: доброта. Она светилась в его голубых, почти лазурных глазах, когда он смотрел на нее. И вместе с ней – легкая дерзость. Не наглость, не та глупая мужская самоуверенность, что всегда раздражала Ирис, – нет. В нем было что-то живое, искрящееся, как весенний ветерок, и в то же время будоражащее, как обрыв, с которого открывается вид на бескрайнее море.

Было два часа ночи, когда он наконец позвонил.

– Да, – прошептала она взволнованно в трубку.

– Как хорошо, что ты не спишь. – Его голос звучал приглушенно, почти задумчиво.

Ирис вдруг задумалась – то веселье, что она видела в нем раньше, не было ли наигранным?

– Ты в порядке? – осторожно спросила она. – Тебя не уволили?

– Они даже не заметили моего отсутствия, – произнес он. – Видимо, нашли швабру в другом месте и забыли о моем существовании.

В воспоминаниях Тристана он шел в подсобку именно за шваброй.

– Значит, все хорошо?

– Я встретил тебя, а значит – все прекрасно, – ответил он, и Ирис ощутила, как по коже пробежали мурашки от глубины его голоса.

– Мне показалось, ты грустишь.

– Есть немного, – признался Тристан.

– Почему?

– Я видел, как ты уходила из театра. – Он замолчал.

– И?

– Тебе открыл дверь водитель, и ты села в машину, будто какая-то принцесса.

Ирис молчала, не понимая, куда он клонит. Наконец Тристан тихо сказал:

– Мы из разных миров.

Гром расколол небо – будто само небо не хотело слышать этих слов. Ирис резко села на кровати, сердце колотилось.

– Все так, – прошептала она хрипло. – Но…

– Но… – подхватил он.

– Я подарила тебе свой первый поцелуй!

На том конце повисла пауза.

– Почему именно мне? – наконец спросил он.

– Не знаю, я… – Она пыталась растерянно подобрать слова. – Я всю жизнь в клетке, – тихо призналась девушка. – Вместе со скрипкой. А ты…

– А я?

– Ты пахнешь свободой. – Ее нежный голос отзывался бурей в душе Тристана.

Он не знал, что ответить.

– Ты не любишь скрипку? – Он неловко откашлялся.

– Люблю и ненавижу, – отозвалась с грустью Ирис.

– Ты же помнишь? – шепнул он. – Что управляешь своей вселенной?

Ирис замолчала, и Тристан нахмурился. Он понимал недосказанное.

– Ирис, ты обязательно справишься.

В уголках глаз девушки собрались слезы. Впервые в жизни кто-то посторонний был столь добр к ней, и она с непривычки не знала, как совладать с эмоциями.

– Тристан.

Он замер, вслушиваясь в ее голос.

– А как для тебя пахну я?

– Как мечта, – ответил он сразу, не раздумывая.

– Кажется, мечта без свободы существовать не может, ведь так? – ее голос звучал тихо.

– Так же как и свобода без мечты, – отозвался он.

Да, они были разными. Кардинально. У него не было личного водителя, а лишь проездной в метро. Но стоило ему подумать, что он больше никогда ее не увидит, как в нем пробудилась такая злость, что он тут же отбросил все страхи.

– Ирис, – продолжил он, и в его голосе прозвучала решимость, от которой она покрылась мурашками. – Я покажу тебе свой мир. А ты покажешь мне свой.

Она тихо рассмеялась и стерла с лица слезы.

– Мы разработаем план, у нас будет целая стратегия, – попыталась пошутить она.

– Или просто будем плыть по течению вдохновения, – подразнил он ее. – Кажется, даже в этом мы отличаемся. Скажи, Ирис, у тебя ведь есть расписание и список дел на день?

Ирис закатила глаза, и Тристан, хоть и не видел ее, почувствовал дразнящую усмешку.

– Да, я предпочитаю отслеживать свой прогресс.

– Значит, творческая часть – на мне.

– А когда начнем? – Ирис поерзала на постели от нетерпения.

– Ты спрашиваешь, когда я приглашу тебя на свидание? – Веселая дерзость вернулась, и Ирис хотела схватить это ощущение в обе ладошки и запихнуть себе в сердце, чтобы оно осталось с ней навсегда.

– Ты прав, зачем я спрашиваю, если могу пригласить тебя сама, – хмыкнула она.

– Ты покоряешь меня все сильнее и сильнее, – рассмеялся он. – Откуда столько смелости?

Ирис уронила голову на подушку, и темные волосы разлетелись по ней. Девушка мечтательно улыбнулась.

– Напоминаю, что в свои двадцать лет я впервые поцеловалась, – начала она заговорщическим шепотом.

– И как, понравился поцелуй? – оживился Тристан.

– Так, сойдет для первого раза, – промурлыкала она в трубку, и на том конце раздался веселый, задорный мужской смех. – Но главное не поцелуй, а с кем он был.

– И с кем же он был? – подыграл он.

– Я поцеловала волшебника.

Снова пауза на том конце.

– Этот волшебник подарил мне кое-что, – продолжила Ирис. – Хочешь узнать что?

– Конечно, – хрипло ответил Тристан.

– Он подарил мне в то мгновение власть над миром. Я все время кому-то что-то должна: быть красивой, сдержанной, соответствовать ожиданиям… Быть лучшей. Сегодня, пусть на короткий миг, я была повелительницей вселенной. А значит, я могу все. Даже пригласить рэпера на свидание. – Она усмехнулась. – Слышишь, рэпера!

Живой задорный смех Тристана согревал ее сердце. В ту ночь Ирис боролась со сном до последнего, но, не выдержав, все же уснула под рассказы Тристана. Ему было двадцать три года, он вырос в пригороде Марселя, и, хотя он не вдавался в подробности, говоря о своем детстве, Ирис поняла, что белому мальчику было сложно в гетто. В семнадцать лет Тристан бросил школу и приехал в Париж покорять столицу.

Ирис слушала его и думала: каково это, быть таким сумасшедшим? Таким безбашенным… может, даже глупым… но самое главное – смелым?

Персефона была довольна. Аид любовался тем, как зеленые глаза богини переливались этим вечером зеленью свежего весеннего луга. Они были на Олимпе – в чертогах из белого мрамора с позолоченными карнизами; факелы мерцали среди высоких колонн, воздух звенел от смеха, музыки и сладкого запаха амброзии. Нектар тек рекой – здесь отмечали Анфестерию, праздник вина, цветов и пробуждения весны.

Пригласил всех Зевс. Сам он теперь сидел на возвышении – могучий, широкоплечий, с густой седой бородой и глазами цвета грозового неба. Его золотой трон сверкал молниями, что пробегали по резным узорам. Рядом с ним сидела Гера, ослепительная, как бронзовая статуя, поражающая холодной красотой женщины, привыкшей править.

Тосты перекликались с гулом грома. И вдруг все замерло. Врата Олимпа с грохотом распахнулись, и на пороге появилась Дике – богиня справедливости и праведности, чье присутствие само по себе заставляло всех вспоминать о долге.

Дике была высокой и стройной, с серебристыми волосами, заплетенными в тугую косу, в руках она держала посох с выгравированными весами.