— Всё так плохо? — спросила Мила. — Что, признался, будто кого-то убил?

Я бросила на неё злой взгляд. Она не хотела задеть — просто видела мир в чёрно-белом. Правильно и неправильно. А у Кая — судимость и характер не из лёгких. В её глазах он был из разряда «неправильных». И то, что он носил татуировки и потертые мотоциклетные ботинки вместо ковбойских, точно не помогало.

— Отстань, — предупредила я.

Она открыла рот, но тут из кабинета выглянула Роуз.

— Отлично, Фэл, ты на месте. Надо обсудить размещение Эндрюсов.

Я поднялась, благодарная за спасительную паузу. Если уж что меня выводило, так это, когда задевали Кая. К счастью, с Роуз дел хватало.

Я ушла в привычный ритм дня. Два выезда — домой к семьям. В первом случае мама после реабилитации держалась молодцом, выполняла программу, сестра переехала поближе, чтобы помогать с детьми. Я осторожно надеялась на лучшее.

Вторая проверка — приёмная семья, двое братьев. Младший расцветал: учёба пошла, друзья появились. А старший, пятнадцатилетний, всё ещё держал оборону. Приёмным родителям придётся поработать, чтобы растопить лёд, но Муры справятся — я видела, как они уже не раз это делали.

Когда я вернулась в офис, силы меня покидали. Глянув на часы, я выругалась. Тринадцать тринадцать. Чёрт бы побрал Милу — оказалась права. Не раздумывая, я направилась к столу, сорвала пакет «Кислых клубничек» и сунула в рот горсть мармелада.

Ноа поднял голову от монитора.

— Всё настолько плохо?

— Если расскажешь Миле, что я свалилась ровно в то время, когда она предсказала, можешь считать, что мы больше не друзья, — пробормотала я, зажевывая мармелад и закрывая глаза от удовольствия. — Кислые мармеладки, вы всё, что мне нужно. Вы не бросаете меня в трудную минуту. Вы — надёжны, как никто.

Когда я открыла глаза, поймала взгляд Ноа, устремлённый мне на рот. Он быстро откашлялся и отвернулся.

— Пока ты вливаешь сахар, обсудим дело Куперов?

— Давай, — промямлила я, садясь и открывая ноутбук.

Ноа поднялся и подошёл ближе, глядя через моё плечо.

— Прокурор завтра подаст обвинение в халатности и угрозе жизни ребёнка. Судя по доказательствам и показаниям, родителей ждёт срок.

Желудок сжался, как всегда при таких делах. Сколько бы раз я ни проходила через подобные случаи — легче не становилось. Некоторые сотрудники службы говорили, что приходится отключать эмоции, иначе не выдержишь. Я их понимала. Но сама не умела.

— Бабушка детей хочет оформить опеку. У неё стабильный доход, работа из дома, крепкое окружение. Думаешь, можно подавать на лишение родительских прав?

Ноа задумчиво издал глухое «хмм», опершись ладонями о спинку моего стула.

Но прежде чем он ответил, послышался другой голос — ниже, с хрипотцой, от которой у меня по спине пробежали мурашки:

— Не знаю, чего ты ищешь, приятель, но точно могу сказать, где этого нет. В декольте Фэл.

О черт.

2 Кай

За эти годы я научился держать себя в руках, усмирять зверя, что жил внутри. Но были вещи, которые всегда срывали предохранитель: когда кто-то обижал слабого, когда мучили животных и когда трогали Фэллон.

Ничто не могло взбесить меня быстрее, чем если кто-то пытался задеть Воробья.

Я не был дураком — прекрасно видел, как этот её так называемый коллега на неё смотрит. Смотрел всегда. И только сама Фэллон, похоже, этого не замечала.

Но он наглел. Стоило только увидеть, как он нависает над ней, будто сторожит дорогую игрушку, которой не позволит играть другим. Или как его взгляд скользит не по экрану, а в вырез её блузки.

Пальцы сами сжались в кулаки, кожа под татуировками натянулась. Я из последних сил сдерживал ярость. Мне нельзя было ошибаться. Не с моей историей.

Даже если в деле значилось «несовершеннолетний», это всё равно могло обернуться против меня. Драка. Подпольные бои. Связи с теми, кого суд называл организованной преступностью. Неважно, что у меня тогда были свои причины — пятна остались. И в личном деле, и на совести.

Ноа вздрогнул и резко обернулся:

— Я не пялился ей в декольте!

Я просто смотрел на него, не говоря ни слова.

Фэллон вздохнула — уставшим, обречённым вздохом, в котором слышалось: «Я не знаю, что с ним делать».

— Не обращай внимания. У него инстинкт защитника без тормозов.

— Не думаю, что дело в этом, — пробормотал Ноа и вернулся к своему столу.

Я немного расслабился, когда он отодвинулся от неё. Дело было не в том, что я не понимал: когда-нибудь у Фэллон появится кто-то. Она влюбится, по-настоящему, и начнёт новую жизнь — не как раньше, с парой свиданий, а всерьёз. Это убьет меня, но я всё равно буду рад, если тот парень окажется достойным. Потому что она заслуживала всё хорошее, что может дать этот мир.

— Кайлер, — сказала Фэллон, выгнув бровь и разворачивая кресло. — Что ты здесь делаешь?

Мой член дёрнулся при звуке полного имени. Я жил ради этих мгновений. Ради того, как они напоминали о том, что почти было. О тех коротких секундах, когда она была моей. Пусть теперь произносила его только тогда, когда я чем-то провинился. Иногда я даже нарочно выводил её — просто чтобы услышать это «Кайлер».

Я поднял бумажный пакет с бирюзовой надписью The Mix Up.

— Подумал, тебе нужно что-то посущественнее сахара, чтобы дожить до конца дня.

Выражение её лица смягчилось. Она поднялась из кресла, улыбка едва тронула губы.

— Скажи, что там сэндвич со шпинатом и артишоками.

— Я бы не поехал за обедом через весь город, чтобы тебя подставить.

Губы дрогнули.

— На тебя всегда можно положиться.

Всегда. Не важно, позвонила бы она мне среди ночи или с другого конца света — я бы пришёл.

— К скамейкам? — спросил я, зная, что она предпочитает есть на улице, даже если дубак.

— Ага. — Она надела куртку и вытащила из-под воротника копну светлых волос.

Пальцы дернулись — так хотелось зарыться в эти пряди. Всё во мне откликалось на её красоту. Она была из тех, что с каждым взглядом становилась только сильнее. Изгиб её улыбки превращал губы в идеальный лук, за который хотелось тянуть зубами. Синие глаза, темнеющие и бурлящие от любого сильного чувства — хорошего или плохого. И её тело — идеально подходящее к моему, стоило лишь обнять.

Черт.

Я, как всегда, затолкал