Кай был будто невидимое клеймо на моих костях. Что-то, что я носила с собой всюду, во всем, что делала, даже если никто об этом не знал.

Трейс: Береги себя. Иначе не сможешь помочь другим.

Мое хмурое выражение только углубилось. Трейс, старший брат, так и остался нашим семейным защитником. А теперь, став шерифом, он распространил эту заботу на весь округ.

Я: Я знаю свои пределы. Люблю вас всех.

Коуп: Перевожу с языка Фэллон: «Отвалите».

Арден: Берегитесь. А то получите бомбу с блестками.

Я хотела улыбнуться на упоминание моего любимого способа мстить, но усталость оказалась сильнее. Вместо этого я заблокировала телефон и закончила собираться. Натянула привычные брюки и рубашку на пуговицах, заплела светлые волосы в косу.

Осталась последняя деталь. Я потянулась к подносу с украшениями и взяла ожерелье — стрелу, которую носила столько, сколько себя помнила. Застегнула цепочку на шее и провела пальцем по крошечному кулону. Казалось, я до сих пор ощущала на нем след пальцев Кайлера.

Я зажмурилась и позволила себе вспомнить те дни — хоть на мгновение. Позволила призраку Кая обвить меня воспоминанием, ощутить, каково это было — быть его.

Когда я открыла глаза, его уже не было. Ни Кайлера, ни Кая. Остался лишь приемный брат, которого я так и не смогла воспринимать как брата. Потому что не важно, сколько прошло — четырнадцать секунд или четырнадцать лет — он навсегда останется тем, кто когда-то отдал мне всё.

* * *

Моя малолитражка жалобно закашлялась, когда я припарковалась на краю ряда. Я поморщилась, заглушила двигатель и похлопала по панели.

— Потерпи эту зиму, ладно? А потом отправлю тебя на покой — куда-нибудь потеплее и посолнечнее. — На свалку, например.

Выйдя из машины, я обошла её сзади и вытащила из багажника переполненную сумку-шопер. Заднее сиденье было аккуратным, а вот багажник напоминал мини-квартиру. Я ведь частенько буквально жила в машине, поэтому там лежал второй комплект всего, что могло пригодиться: бесконечные бутылки с водой, спортивная форма, смена одежды — и для суда, и для верховой езды с Арден и Кили, даже подушка и плед.

Там же хранились запасные вещи для моих подопечных детей — одежда, книги, игрушки, перекусы и аптечка. Хаос, но рабочий.

Я закрыла багажник и щёлкнула брелком. Даже сигнал прозвучал устало и грустно.

— Я тебя понимаю, дружище, — пробормотала я. — Мне тоже.

Расправив плечи, направилась к офису. Управление опеки округа Мерсер обслуживало пять городков и прилегающие районы. Вместе с техперсоналом нас здесь было пятеро. Нам бы ещё хотя бы столько же.

По нормативу у соцработника должно быть не больше двадцати пяти дел одновременно. У меня — тридцать два. За последние месяцы я на собственной шкуре прочувствовала, почему так много соцработников выгорают. Эта работа выматывает душу, а если тебе ещё и нагрузку удваивают — рецепт катастрофы готов.

Но при этом это самая осмысленная работа, какую я могла себе представить. Нет ничего лучше, чем помочь семье восстановиться или устроить ребёнка туда, где он наконец сможет расправить крылья. Бывали случаи, когда победа казалась невозможной, и всё, чего можно было добиться, — выжить. Но это не значит, что я перестану бороться.

Каждое дело, которое попадало на мой стол, заслуживало моего максимума. И я его давала. Даже если ради этого приходилось жертвовать сном.

Когда я вошла в офис, раздался короткий зуммер, и Мэри Лу подняла голову от ресепшена.

— Доброе утро, Фэл.

— Утро, — отозвалась я. — Как Джинни? Простуда прошла?

— Намного лучше. Но, к несчастью, Том подхватил. А ты знаешь, что это значит.

Я поёжилась.

— Только не мужской грипп.

Мэри Лу хихикнула:

— Вот именно.

— Да прибудет с тобой Сила.

— Возьму хоть что-нибудь.

Я прошла в общий кабинет, где работала вместе с ещё одной соцработницей, Милой, и нашим следователем Ноа. Отдельный кабинет был только у начальницы — Роуз, главы управления опеки округа Мерсер.

— Утро, — сказал Ноа, поднимая глаза от ноутбука и поправляя очки. — Я принес пончики. — Он кивнул в сторону мини-кухни у стены.

— Благодарю. Впрысну сахар прямо в кровь.

Мила покачала головой; её тёмные волны волос подчеркивали выразительные восточноевропейские черты лица.

— Не понимаю, как вы оба вообще живы при таком рационе.

Я скривилась, глядя на её зелёный смузи:

— Я свою зелень предпочитаю в виде салата, спасибо.

— Вот в час дня, когда начнёшь клевать носом, пожалеешь.

Возможно, она была права. Мила старше меня на четыре года и по возрасту, и по стажу. Но я держалась на плаву как могла.

— Вырвешь сахар из моих холодных, мёртвых рук, — пробормотала я, усаживаясь за стол.

Ноа усмехнулся, откинувшись на спинку стула.

— Сахар — это энергия. Он нас спасает.

— Считаю это научным доказательством. Ноа ведь на службе дольше нас обеих.

В свои тридцать четыре он проработал в службе опеки уже десяток лет. А если человек доживал до этой отметки, значит, останется надолго.

Я поставила сумку на пол и потянулась за стулом, но застыла — на столе лежал пакет и записка. Пакетик «Кислых клубничных мармеладок» и сложенный листок с моим именем — «Фэллон» — выведенным красивыми цветными буквами.

Горло сжалось. Я села, пальцы замерли над бумагой, колеблясь — открыть или не стоит.

— Она хотела прочитать, — произнёс Ноа, снова уткнувшись в монитор.

— Спасибо, что подставил, — фыркнула Мила.

Я прищурилась на неё.

— Я не трогала! — подняла она руки. — Просто любопытно, что сегодня написал плохиш из Blackheart Ink.

Я заставила себя не поёжиться. Кай часто заезжал по пути в свой спортзал ММА, Haven, или в тату-салон, который тоже принадлежал ему, и оставлял для меня что-нибудь. Чаще всего — сладости. Но не только. На моём столе собралась целая коллекция его мелочей.

Брелок с Chevy Impala из сериала «Сверхъестественное». Плюшевый велоцираптор из нашего с ним любимого фильма «Парк Юрского периода». Снежный шар с Нью-Йорком, который он привёз с крупной тату-выставки. И рисунок моего дома мечты.

Последний был моим любимым. Он превратил мои бесконечные каракули в нечто настоящее, красивое. Пусть я никогда не заработаю на такой дом — дело было не в этом. Это был символ надежды.

Я развернула записку. На ней — тот же красивый почерк:

Не падай от усталости. Немного топлива, чтобы держаться. Только не работай до изнеможения.

Под текстом — рисунок воробья. Так он подписывал каждую записку. Я сглотнула, аккуратно сложила лист и убрала