- Ты с ума сошел? - шиплю я. - Что ты собрался ему предъявить? Домогательства?

- Он тебя домогался? - его лицо становится багровым. - Я его убью.

Лиза обнимает Мирона за шею, виснет и смотрит на меня умоляюще.

- Он любит меня, - говорю я, обхватив себя руками. - Не надо его убивать, пожалуйста.

Друзья замирают. Судя по выражению лица Мирона, он беспокоится за мое психическое здоровье.

- Эккерт? - уточняет аккуратно. - Который Тимур?

- Он признался. Что любит меня с первого курса.

- А ты что? - Лиза занимает свой стул и придвигается ближе.

- А я все испортила.

Смотрю на свои руки и как будто не осознаю реальность. Голова кружится, мне физически плохо. Как будто я совершила фатальную ошибку, и уже ничего не изменишь.

- Так, девушки. Быстро рассказывайте, что здесь происходит, - скрещивает Мирон на груди руки. - Я не понимаю, кто злодей.

Робко поднимаю ладонь. Лиза рассказывает, что мы с Тимуром безбожно флиртовали — это прямая цитата, а потом съездили вместе в командировку, в которой «выдержка дала сбой и все полетело в пропасть». Лизе бы писать любовный романы.

- Так он тебя принуждали или нет?

- Я не знаю! Думала, что да. Была в этом уверена. Он... никогда не говорил, что чувствует ко мне что-то. Не говорил о будущем. Не знакомил с семьей или друзьями. Он просто всегда был рядом. Мы... вместе работали, шутили, переписывались каждый день, занимались любовью. Мне... больно просто от мысли, что это закончилось. Это какая-то болезнь?

Друзья многозначительно переглядываются.

- Ты его любишь, Ален?

- Я? Эккерта? Самого красивого, доброго, умного, чуткого и благородного мужчину на свете?

С каждым новым эпитетом Мирон все больше морщится, а потом подводит черту:

- Она в него втрескалась по уши. Кабздец.

- Я втрескалась в него по уши, - пораженно повторяю. В этот момент боль в груди усиливается и превращается в жар, который обнимает все тело. И я скидываю кардиган.

Переношусь мыслями в его кабинет, когда он не решался подойти. Лишь выпалил:

«Я люблю тебя с первого курса». Я вдруг представляю, как отвечаю:

«А я влюбилась в тебя только сейчас, когда узнала ближе. Когда поняла, какой ты настоящий, под дурацкой маской, которую всегда носил».

Но я так не сказала. Я... ему не поверила.

- Разве меня можно любить? По-настоящему. За что?

- Алена, хочешь секрет? - говорит Мирон. - Ты дама немного не от мира сего.

Лиза пихает его в бок, но я спешу перебить:

- Это ни для кого не секрет.

- Но при этом ты очень цельная. Понимаешь, когда видишь человека, который знает, чего хочет от жизни, и шагает по этой долбанной плане уверенной походкой с высоко поднятой головой, когда этот человек самодостаточен и сам себе приятен, знаешь, что ощущают другие?

Мы замираем в ожидании ответа.

- Желание присоединиться. Когда мы видим что-то обалденное, близкое по духу, мы хотим стать к нему ближе. Вопрос в том — захочешь ли ты, чтобы кто-то к тебе приблизился. Тебе мало кто подойдет. Ты... слишком крутая, детка. Чтобы ты признала за кем-то лидерство, этот мужчина должен быть как минимум полубогом.

- Ты очень крутая, Ален, - поддерживает Лиза.

- Но что я могу дать мужчине? У меня атония матки (*склонность к слабой сократимости, что приводит к массивным кровотечением. Раньше женщины с такой особенностью не выживали в родах). - Я снова рыдаю, выпуская на волю все свои страхи-призраки, которые обычно держу под контролем. Друзья знают мой диагноз, знают, что в каждом бланке узи у меня стоит бесплодие под вопросом, а сама беременность может стоить мне жизни. - Я смирилась с тем, что буду одинока. Я боюсь даже заниматься сексом, потому что секс приводит к беременности, и я исключила его из жизни.

- Слушай, - деликатно произносит Лиза. - А ты не думала о том, что Тимур тоже может быть одиноким?

- Может, у него тоже какая-то проблема с органами размножения? - с надеждой спрашивает Мирон, и я прыскаю сквозь слезы.

- У него нет никаких проблем.

- Ты уверена?

- Абсолютно уверена.

- Понятно. Жаль.

Лиза снова пихает Мирона.

- Для меня он самый лучший, - шепчу я.

- И он включил секс в твою жизнь. То есть, рядом с ним ты смогла расслабиться. Что крайне важно, - серьезно добавляет подруга.

- Да, смогла. Просто... с ним я почему-то чувствую себя в безопасности. А еще, когда мы вместе, я вновь ощущаю свою красоту и силу — словно любые трудности мне по плечу. Будто я по-прежнему важна и цельна, как это было до иска. Как будто я падала, а он подхватил, понимаете? Подхватил и удержал в тот момент, когда силы оставили и хотелось сдаться. - Я делаю паузу и вздыхаю: - Когда мы наедине, всё остальное теряет значение: есть только он и я. Он... не ассоциируется у меня с болью.

Думаю о словах Лизы.

«Тимур тоже может быть одиноким».

Мне даже в голову такое не приходило. В его особенном отношении ко мне всегда было несколько неизвестных, и какие только варианты я не подставляла вместо икс и игрек— уравнение ни разу не сходилось.

Что если он тоже во мне нуждается?

Любит?

Что если мы развели запретный роман на рабочем месте, потому что... полюбили друг друга?

Глава 47

В понедельник мне хочется караулить Тимура прямо на парковке, но я так не делаю, чтобы не провоцировать новые слухи.

Если бы я знала, где он живет, я бы отправилась к нему домой, но не представляю, как выяснить адрес.

Все, что я смогла сделать за выходные, это написать ему: «Давай поговорим, пожалуйста».

Он ответил: «Конечно. В понедельник».

Как обычно предельно тактичен, при этом его тактичность не оставляет ни малейшей возможности для маневра. Если он пишет «завтра», значит встреча состоится завтра, и никакие мои личные «сегодня» не имеют значения. Он всегда таким был: никаких компромиссов.

Я думаю о том, что мы не смогли бы продержаться долго даже при самых идеальных условиях. Такие разные! При этом эти два месяца пролетели на одном дыхании.

Чертов парадокс.

Мне хочется сказать ему о своих чувствах, и о том, как сильно я запуталась. Что беда