Когда она отошла от наркоза, я сообщила, что операция прошла успешно, несмотря на то, что продлилась в два раза дольше, чем планировалось. Объяснила, что некоторые моменты невозможно увидеть по УЗИ, и что мы с командой не отступили перед трудностями. Я дала ей полгода на восстановление, после чего разрешила планировать — она заплакала и обняла меня.

Я забыла про ее слезы на следующий день, когда начался прием новых девочек. Когда мне сообщили об иске, я не сразу поняла, о ком речь — она даже не единственная Журавлева в моем потоке.

В моей практике были случаи, которые заканчивались плохо. На комиссии мы разбирали действия пошагово, и даже в этом случае пациенты не имели претензий.

Медийные личности однажды добьются того, что ни один врач не возьмется за их лечение.

***

Кабинет Романа Михайловича завален коробками, словно он только что переехал. На подоконнике лежат стопки бумаг. Ширма, отгораживающая гинекологическое кресло, собрана. Прием он здесь, очевидно, не ведет.

Сам Роман Михайлович сидит за столом, листает распечатку и хмурится. Когда я вхожу, он поднимает голову нехотя, будто не сам меня позвал.

- Можно?

- Проходите, Алена Андреевна. Закрывайте дверь.

Жутко-то как!

Я думаю о том, что Тимур принимает в трех кабинетах отсюда, и его присутствие дарит спокойствие.

Тем не менее, пока делаю пять шагов до стола, успеваю разнервничаться. В кресло сажусь уже напряженно, словно студентка на защите диплома. На столе лежит белый лист бумаги. Точно такой же я оставила в кабинете Тимура в субботу, так и не написав сумму моральной компенсации.

Тимур не мог перепоручить столь личное дело брату. Не тот Тимур, с которым мы были близки. Не может быть!

- Я слушаю.

- Да, сейчас, — он откладывает листы. — Нам нужно обсудить организацию вашего направления. Филиал открывается через два месяца, а у меня до сих пор нет финального списка специалистов.

Включаюсь.

- Так, поняла. Список кандидатов почти готов, я уже говорила на эту тему с Тимуром. Михайловичем. И показывала ему список.

- В дальнейшем следует говорить на эту тему со мной, потому что я главврач филиала. Тимур Михайлович не может успевать везде.

- Конечно. Извините.

Он кладет передо мной белый лист и ручку. Сердце замирает. Он сейчас скажет: «Пишите сумму компенсации и уматывайте отсюда». Примерно также было в моей больнице, только без суммы компенсации.

- Рисуйте схему. Как вы видите свое будущее отделение.

Я поднимаю глаза на Романа Михайловича, он внимательно меня разглядывает. Потом вздыхает.

- Алена Андреевна, вы почему побледнели? Я вас так сильно пугаю?

Хватит уже секретов. Я говорю, как есть:

- Я знаю, что в тягость «Эккерт-про», вы с первого дня меня на дух не переносите. И дело в том, что я никогда не хотела никому навязываться. Все, что было в моих планах — это работать. Безусловно, я не лишена амбиций, и мое эго может показаться раздутым. Но я не выдерживаю столь сильный негатив. Я не хочу портить жизнь в первую очередь Тимуру, а потом и всей клинике. Вы главврач, увольте меня, пожалуйста.

Он выглядит ошеломленным. Причем настолько, что проходит не меньше минуты, прежде, чем отвечает:

- Сдаетесь, значит?

- Нет, не сдаюсь. Это мой сознательный выбор не работать там, где меня ненавидят. И я хочу облегчить Тимуру жизнь, - опускаю глаза.

- Но вы не облегчите ему жизнь, уволившись. Тимур делает большую ставку на успех вашего отделения.

- Не будет проблемой найти замену.

- Боюсь, что будет.

Он кладет передо мной распечатку.

- Знаете, что это за список? - листает. - Очередь к вам на операцию. Недавно вышел ролик, в котором некая Журавлева рассказывает, что «убийца Евсеева преспокойно кромсает женщин в «Эккерт-про».

- Извините. Я проговорилась знакомым, что здесь работаю.

- После этого телефон на ресепшене едва ли не взорвался: женщины звонят со всей страны.

Моргаю.

- Но ведь там тысячи лайков.

- Тысячи лайков от ленивых зевак, для которых день прошел зря без бесполезного клика в интернете. Женщины искали вас, и теперь нашли. Вы их бросите?

Я облизываю губы и качаю головой. Он продолжает:

- Я ошибся, а Тимур оказался прав: за вас стоит побороться.

Мурашки бегут по спине, когда я беру ручку и черчу схему. Мой голос звучит торопливо, словно я участвую в марафоне:

- Для старта нам понадобятся два гинеколога, медсестры — по две в смену, операционная сестра и врач УЗИ... - продолжаю накидывать варианты. - И еще бы эндокринолога, или я обнаглела?

- Запишу. Так же нужен кто-то, кто сможет брать часть ваших дежурств, — добавляет он. — Руководитель направления не должен падать с ног.

Киваю.

- Учту. Но первое время я могу и сама.

- Оставьте силы для моего брата.

Вскидываю глаза, но Роман Михайлович на меня не смотрит. Дорисовывает кружочки на схеме и выглядит крайне собой довольным. Эккерты не умеют шутить. Наверное, это их семейное проклятие.

- Второй момент — протоколы. Вам нужно адаптировать стандарты головного «Эккерт-про» под наши условия. И, пожалуйста, без инициатив на этапе внедрения. Всё согласовывайте со мной. Нам нужна максимальная прозрачность...

Спустя два часа я выхожу из кабинета с папкой в руке. Впервые за долгое время чувствую не страх, а тихую надежду. В голове звучат слова Романа:

«Вы — лицо женского здоровья «Эккерт-про». Это звучит красиво, но и ответственность соответствующая. Люди будут смотреть на вас через призму вашего прошлого дела. Постарайтесь, чтобы первое впечатление было сильнее сплетен».

Тимур ничего не сказал брату.

Он с самого начала видел во мне профессионала и только!

Я жду в коридоре, пока Тимур проводит текущий осмотр. А потом не выдерживаю, стучусь и вхожу.

Глава 48

В кабинете пахнет антисептиком и перегретым пластиком аппарата для стерилизации. Я говорю бодро:

- Здравствуйте, можно?

Из-за ширмы сначала появляется голова Тимура, потом — он целиком. Привычный серый медицинский костюм из плотного хлопка, сверху - тонкий белый халат, застегнутый на пару пуговиц. На подбородке - маска. Рукава закатаны до локтя.

У Тимур целая коллекция стильных часов, обычно перед приемами он их снимает, а потом забывает надеть.

- А вот