Я готовлю бодрую и обстоятельную речь, которая поможет нам обоим прийти в себя, но когда Тимур заходит в ординаторскую в начале девятого, просто опускаю глаза.

Господи.

Нервно закалываю волосы и сцепляю пальцы.

Пепел в душе, боль в груди. Я сохраняю спокойствие, сама при этом корчусь в предсмертной агонии.

Влюбиться в самого Тимура Эккерта. Это же надо было умудриться?

Оказывается, я так много чувств сдерживала: любовь, страсть, ошеломительная ревность. Сейчас все это безумие сводит с ума, как будто после признания я получила право на этого мужчину.

- Доброе утро, коллеги. Извините, я опоздал, - говорит он бодро и как ни в чем ни бывало. Проходит к своему привычному месту у окна.

- Что за великий день? - усмехается Руслан. - Проспали, Тимур Михайлович?

- Вроде того.

Господи.

Угадываю по голосу, что он в шаге от улыбки, и поднимаю глаза. Тимур смотрит в планшет, и я могу безопасно рассмотреть его — за двое суток он умудрился стать еще привлекательнее. Высокий, задумчивый и самую малость бледный.

Летучка набирает обороты. Мы обсуждаем план на день, кто-то, как обычно, шутит, кто-то нагнетает. Какие-то жалобы. Всплывает просьба собрать консилиум по сложному пациенту.

В этот момент наши глаза встречаются и Тимур произносит:

- Алена Андреевна, профиль ваш, поэтому вас будут рады видеть на консилиуме.

- Конечно.

Он отводит глаза первым. Как будто чуть быстрее, чем обычно, и я хватаюсь за сердце.

- У меня весь день приемы, я буду в сто первом кабинете. Еще вопросы? - обводит взглядом ординаторскую, кивает. - Тогда работаем. - И возвращается глазами к планшету.

Народ не спеша расходится, кто-то подходит к Тимуру, чтобы переговорить лично. За два месяца работы в «Эккерт-про» я так и не привыкла к тому, что здесь можно в любой момент подойти к главврачу по любому личному или рабочему вопросу, и тебя услышат, уделят время и воспримут всерьез.

Делаю вид, что у меня важная переписка в телефоне, сама ожидаю, когда Тимур освободится.

В этот момент в ординаторскую заходит Роман Михайлович, быстро очерчивает помещение взглядом и останавливается на мне. Выражение его лица говорит что-то вроде: «А вот и ты!»

А вот и я. И вряд ли это к добру.

Мной в последние месяцы быть то еще удовольствие.

- Доброе утро, Роман Михайлович, - говорю вежливо.

- Доброе. Алена Андреевна, вы свободны сейчас?

- У меня консилиум в половину девятого, а потом приемы с Тимуром Михайловичем.

Роман исподлобья бросает взгляд на Тимура.

- Тимур Михайлович как-нибудь поднатужится и справится сам, после консилиума зайдите ко мне в 105 кабинет, я пока там базируюсь.

- Зачем?

- Все вам скажи. А как же сюрприз? - самодовольно усмехается он.

Это еще что означает?

Ничего хорошего — это сто процентов.

У меня есть всего две минуты, пока спускаюсь по лестнице, чтобы взять себя в руки. Внутри все ходуном ходит.

Любовь — опасна, она делает людей уязвимыми и жалкими. Не зря я отказывалась от нее так долго. Влюбись я так сильно в восемнадцать, смогла бы вообще пробиться в хирургию? Наверное, за каждым успехом стоит какая-то личная драма.

В кабинете первичного приема толпа: хирург Костя Орлов, уролог Руслан, гинеколог Надежда, две медсестры на подхвате и, собственно, сама пациентка. Руслан вручает карту, и пока я ее читаю, представляет меня.

- Я знаю, кто такая Алена Евсеева! - перебивает пациентка недовольно. - Я полгода стояла к ней в очереди в больницу «Женского здоровья», но когда очередь подошла, Алена Андреевна уже уволилась. А я вообще-то дала взятку заведующей, которую мне никто не вернул!

‍- Я ничего об этом не знаю.

Прекрасно. Надеюсь хотя бы этот долг на меня не повесят?

Стреляю глазами — миловидная женщина, небольшой лишний вес, но не критично. Очень ухоженная, модно одета. Снова в карту: сорок шесть лет, четыре года назад состоялись четвертые роды, которые привели к серьезному пролапсу и цистоцеле, в дальнейшем симптомы усиливались. Как обычно перед походом к врачу тянула до последнего.

- Давайте начнем с главного: какие у вас ожидания от лечения? - присаживаюсь напротив.

- Я хочу... - мешкает она, немного растерявшись. А потом, заулыбавшись, добавляет: - чтобы все стало как у двадцатилетней.

- Понятно. Что ж. Невинность я вам не обещаю — это невозможно. Но с большинством жалоб мы поборемся. Давайте посмотрим, с чем имеем дело.

Некоторое время мы беседуем, после чего я провожу осмотр на кресле, делаю узи, объясняю коллегам и самой пациентке, что в ее ситуации необходимо сделать, чтобы приблизиться к желаемому результату «как у двадцатилетней». Орлов дает некоторые рекомендации по своей части, он хороший хирург.

Предлагаю за одну операцию решить сразу три проблемы:

- Я зафиксирую матку вот таким образом, - схематически рисую на полях в ее карте. Пациенты любит представлять визуально, что их ждет, это дает ясность, а ясность синоним уверенности. - Восстановлю стенки влагалища. Также мы, как верно предложил Константин Евгеньевич, укрепим сетчатым имплантом мышцы тазового дна. Ситуация, признаюсь честно, тяжелая, необходимы комплексные меры. Но шансы хорошие. У меня благоприятная статистика по таким случаям.

- Я вас так искала, - признается она.

- Когда вы готовы лечь на операцию? Ориентировочно — в каком месяце?

- Сейчас.

- Так. Давайте пока займемся анализами, а нам нужно будет еще раз обсудить ваш случай с главным. После увольнения я сама не принимаю решений.

После консилиума мы еще около получаса общаемся с пациенткой, она много рассказывает о себе, своем браке, детях, я даю рекомендации по образу жизни. В конце мы обнимаемся.

Пациенты часто хотят обняться — например, перед наркозом или сразу после, когда особенно тяжело. А еще, когда реабилитация проходит успешно и появляется надежда. Зарождение надежды я люблю особенно сильно. Заходишь в палату и с первого взгляда видишь: все изменилось. Пациент почувствовал первые улучшения, и мыслями он уже не здесь, не с тобой. С семьей на пикнике, с друзьями за праздничным столом или с коллегами на любимой работе. А может даже в постели с мужем? Они уже видят свою будущую, полноценную жизнь.

Я достаточно тактильная, и меня не смущают объятия. Все мои цыплятки на короткий срок становятся близкими людьми.