— Просто твое спокойствие не подвергает людей опасности. Я стою здесь, любуюсь красотой темного леса, пока Элис, возможно, страдает и... — она обрывает себя.

Я глажу ее по голове.

— Мое спокойствие когда-то было ненавистью. Ненавистью к самому себе, которая чуть не стоила мне жизни. Может, я и не подвергал опасности других своей попыткой самоубийства, но себя — определенно.

На мгновение слышно только наше дыхание.

— Прости, Эйс.

— Нет, Маленький Шторм. Не извиняйся, — я зарываюсь рукой в ее волосы и смотрю ей в глаза. — Пообещай мне, что не поступишь так же.

Я замечаю короткое колебание, но затем она качает головой.

— Обещаю.

Она отводит взгляд, но я отчетливо чувствую, что могу доверять ей. На этот раз по-настоящему.

— Нам остается только одно — использовать элемент неожиданности и застать их врасплох.

Смена темы слегка ее расслабляет — ее плечи опускаются.

— Вы сделаете то, что предложил Призрак?

— Да.

— Эйс, это означает...

— Я знаю... У нас нет другого выбора. Завтра утром Призрак уладит все вопросы со своими родителями, чтобы они обеспечили нам прикрытие и мы избежали тюрьмы. Правда, в настоящее время они... скажем так, весьма недовольны.

— И что дальше? Вы просто ворветесь в смотровую башню и будете устранять их одного за другим?

Я усмехаюсь. К сожалению, все не так просто.

— Нет, это слишком рискованно. Даже если у нас есть планы башни в архиве, это все равно самоубийственная миссия. — Ее тело, прижатое ко мне, заставляет мысли путаться. — Мы должны быть быстрее Жнецов.

— Это значит…?

— Мы должны атаковать их еще до того, как они доберутся до башни Сумеречного Дозора.

Черты ее лица разглаживаются, словно все становится очевидным.

— Поэтому мы здесь, а остальные там снаружи. — Она нервно теребит мою рубашку, отчего мой член просыпается в джинсах. — Вы ищете их, чтобы обезвредить.

— Примерно так. В лучшем случае они сейчас в пути, или хотя бы один из них, которого мы сможем нейтрализовать.

— А если нет?

— Рано или поздно мы кого-нибудь поймаем. В крайнем случае — уже в башне.

— Почему ты так уверен?

Я самодовольно ухмыляюсь. План может быть довольно опасным. Кровавым и жестоким, но эффективным.

— Потому что они будут делать то же самое завтра. И в ночь перед днем расплаты. — Я провожу рукой по ее пояснице, от чего она вздрагивает, а мой член становится только тверже. — Они не смогут попасть в башню, не пройдя мимо нас.

Она смотрит на меня так, будто я пошутил.

— Ваш план — прятаться в тени и заманивать их в засаду?

— Вроде того.

— Это не сработает.

— Почему?

Она делает шаг назад, выскальзывая из моих объятий.

— Почему? Серьезно? Потому что начнется перестрелка, в которой кто-то из вас, или Элис, или даже я...

— Тебя там не будет.

Она усмехается, прижимая руку ко рту.

— То есть я должна просто ждать и надеяться, что ваш смертельный план сработает?

— Да.

— А если вы проиграете? Эта перестрелка...

— Мы не проиграем. — Ее недовольное выражение лица говорит мне, что этого недостаточно. Но я не даю ей возможности возразить снова. Вместо этого подхожу ближе и притягиваю ее к себе за талию.

— Доверься мне, Маленький Шторм. Мы опытные стрелки, закаленные в боях. У нас все получится.

Я вижу бурю в ее карих глазах, но в конце концов она уступает и кивает.

— Смотри не погибни, Эйс. Иначе...

— Что? Убьешь меня?

Она смеется.

— Несвоевременно. Очень несвоевременно.

Улыбаясь, прижимаюсь лбом к ее лбу.

— Ну что ж, если наш последний миг вместе, он должен быть незабываемым. Не так ли?

— Эйс...

Я провожу рукой от ее поясницы к затылку. Затем крепко сжимаю ее волосы и смотрю ей в глаза.

— Давай на несколько минут забудем обо всем и просто насладимся моментом.

— Но почему? — хрипло спрашивает она.

— Что почему?

— Почему я? Почему ты выбрал меня своей Дамой, после всего...

Я медленно облизываю губы, прежде чем отстраниться и взглянуть на эту женщину.

Я вижу не Лучиану Пандору.

Не сестру главаря Жнецов.

Не своего врага.

Только Октавию.

— Разве ты не знаешь ответ?

— Иначе бы я не спрашивала.

Блядь.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки. Мне нелегко произносить эти слова, но я должен, иначе она никогда не поймет.

— Я веду войну ради тебя, рискую Темными рыцарями, своей жизнью и жизнями моих друзей, чтобы ты была рядом со мной. Хотя я мог бы с легкостью избежать этого хаоса.

— Но...

— И все потому, что ты нечто большее. Больше, чем Темные рыцари, мои друзья и моя собственная гребаная жизнь. Ты — моя Дама. Мое сокровище. Моя... любовь.

Теперь до нее доходит истинный смысл моих слов. Она кладет обе руки мне на грудь и вцепляется в футболку, а потом смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Ты любишь меня?

— Да, Маленький Шторм. Я люблю тебя. — Я облизываю губы. — Я хочу тебя. И телом, и сердцем. Я убиваю ради тебя. Веду войну ради тебя. Все потому, что люблю тебя.

Даже прохладный воздух наверху не спасает меня от жара, который охватывает все мое тело при виде нее. Она молчит в ответ, но слова здесь излишни. Блеск в ее глазах и улыбка красноречивее любых слов.

Это самое прекрасное зрелище в моей жизни.

Я приближаюсь к ней настолько, что ее спина упирается в каменную стену церкви.

— Давай сделаем этот вечер незабываемым.

— Он уже такой, — шепчет она.

Черт! Как эта женщина может быть настолько прекрасной?

— Поверь мне, Маленький Шторм... — шепчу ей на ухо. — Сегодня ночью я покажу тебе новое значение слова “незабываемо”. — Я медленно покрываю поцелуями ее шею, чувствуя, как учащается ее пульс, а дыхание становится прерывистым.

Мне нравится власть, которую я имею над этой женщиной. Она дает мне нечто иное — силу, которую я ценю даже больше, чем кровь врагов на своих руках.

— Здесь, наверху? Ты уверен?

— О, поверь мне, я никогда прежде не испытывал такой уверенности, — говорю я, поднимая ее обнаженную ногу. Я снова восхищаюсь тем, что она позволяет мне прикасаться к ее телу в этом легком летнем платье. Она охотно раздвигает ноги, давая мне больше доступа.

— А что, если нас увидят или услышат? — Она стонет от удовольствия, когда я провожу большим пальцем по ткани ее мокрых трусиков.

— Октавия, нас никто не видит. Мы находимся на церковной башне, на высоте восьмидесяти метров.

— Что насчет... услышат — стонет она.

— Я ничего не могу с этим поделать, — отвечаю я с ухмылкой, отодвигая ее трусики