Эви запрыгнула на свой зеленый «Кавасаки». Марк оседлал свой красный «Харлей» следом.

– Как у тебя с этим, справишься?

– Обижаешь, я езжу с семнадцати. А ты, я знаю, был неизменным победителем гонок в Академии. Твоя фотография висела в моей школе, – улыбнулась Эви.

– Да-да, это все я, – без капли скромности подтвердил Марк. – Лучший гонщик Данверса, – синие глаза были полны азарта.

Если Эви играла во что-то, то всегда выигрывала. Другого варианта у нее не было. Или победа, или ничего.

Марк был таким же. Он не привык проигрывать.

И это превращало их в самый взрывной тандем.

– Мэлани, ты умеешь кататься? – спросил Дамиан.

– Нет, она не умеет, – отозвался за нее Рэт, возникнув между ними, как черт из табакерки. – Отвечаешь за мою фею Драже головой, иначе я тебе ее оторву, чувак. Води очень осторожно, – наставлял его Дэвис.

Он поцеловал жену в лоб и посадил ее на заднее сиденье зеленого мотоцикла, того такого же, как у Эви.

Мэлани потерлась кончиком носа об его нос, нежась:

– Люблю тебя, котенок.

– Котенок, – передразнил их Дамиан, ухмыляясь нелепому прозвищу лучшего друга.

– Ох, кто бы говорил,зайчонок, – парировал Рэт.

– Да, я, – гордо заявил Йохансен. – Огонек?

– Да, мой Дами? – голос Эви сразу смягчился, когда она назвала его имя.

– Не поддавайся мне сегодня.

Ее улыбка была такой яркой и нежной, что в груди мужчины сдавило.

– Ты тоже. Хочу честную победу.

– Договорились, малыш.

– Марк?

– Да, мышонок? – вечно холодный и пугающий, Стаймест смотрел на свою жену с таким обожанием, что сердце Агнес каждый раз трепетало в груди. Как и прямо сейчас.

Другим тяжело было понять их отношения, только они сами знали, как много боли вынесли. Чему стоило то, что у них было теперь. Да, Марк оставался очень территориальным, собственником, но Агнес любила это в нем. Она и сама была такой – никто другой, кроме Марка, не смог бы вытащить ее из темноты. Никто не смог бы склеить ее личность воедино. Она страдала диссоциативным расстройством, но благодаря его постоянной поддержке, любви и защите смогла выстоять, болезнь давно находилась в ремиссии.

Но даже когда случались рецидивы, Марк никогда не оставлял ее. Он спокойно, терпеливо держал ее за руку, обнимая и часами разговаривая, всегда ставя свою жену на первое место. Их отношения были полными страсти, ссор, примирений, но в них никогда не терялось уважение или любовь.

– Просто хочу сказать, что люблю тебя.

– Мне нужно тебя поцеловать, – промурлыкал Стаймест.

– Никаких поцелуев, – помахал рукой Рэт прямо перед его лицом. – Игра начинается!

– Не ревнуй, любимый.

– Эй, а я? – нахмурился Дамиан.

– Кстати, чем вы там двое занимались в школьном автобусе, когда он похитил тебя? – усмехнулся Марк. – Кажется, там еще фигурировал кляп.

– Да, Дами, расскажи все Марку, – протянул елейным голосом Рэт. – Нам было весело.Очень.

– Если эта троица расстанется, я перестану верить в любовь, – закатила глаза Мэлани. Эви фыркнула от смеха, пока Агнес смеялась в голос.

Губы Рафаэля дрогнули в улыбке.

Они были такими придурками, но не было в этом мире места, где он бы хотел оказаться больше, чем здесь. Среди своейсемьи.

***

Мотоцикл с рычанием остановился.

Конечно, Марк и Эви одержали победу.

Дамиан уступил ей на каких-то двадцать секунд.

И вовсе не был расстроен или зол.

Напротив.

Он был чертовски рад, наблюдая за тем, как глаза жены горят, как щеки румянятся, и как она счастлива маленькому выигрышу.

«Пускай Огонек побеждает во всем. Хочу видеть эту улыбку до конца своей жизни».

После гонки по заранее установленной трассе, они прошли второе испытание, которое включало в себя заезд на Малхолланд-драйв и остановку в Гриффин-парке, около спрятанной статуи, где им необходимо было сделать фотографию и отослать Рэту, чтобы получить следующие указания.

Конечно, Дэвис заставил их изрядно поломать головы над своими загадками, которые открывали ключ к остальным заданиям.

Сейчас они были на третьем этапе.

Эви открыла сообщение Рэта с заданием.

– «Найди ту могилу, что плачет, легенду храня,

С ней связана тайна, узнай, чья она».

– Что за херня, – Марк поморщился. – Нам на кладбище. Но какое? Есть еще подсказки?

– Нет, – Эви казалась сбитой с толку, а потом вдруг напряглась. – Плачет. Могила плачет.

Они одновременно с Марком произнесли:

– Нам нужно к надгробной плите Фредерика Бланчарда.

Спустя полчаса они были на месте, прибыв первыми.

Наступили уже сумерки, было тихо, только гравий хрустел под подошвами ботинок.

Порыв ветра заставил девушку поежиться, и Эви натянула капюшон толстовки пониже.

– Жутковато, конечно, вечером на кладбище.

Марк был погружен в свои мысли.

– У нас больше общего, чего ты думаешь.

– Ты тоже боишься призраков? – попыталась перевести все в шутку девушка, но его следующие слова заставили ее замереть.

– Я тоже молчал, как ты, Эви.

Она тяжело сглотнула.

– Только ты не знала наверняка, что она убийца. А мой отец… Он был маньяком. Он убил маму прямо на моих глазах. И если бы я тогда был храбрее… Если бы я не ждал десять лет, а выдал бы его полиции раньше… Возможно, смог бы спасти жизни другим жертвам, – голос Марка был непривычно тихим.

Он не говорил об этом почти никому. Стаймест не знал сам, почему решил поделиться с ней, но он вдруг почувствовал, что может это сделать. Что Эви поймет.

И она понимала. Полностью.

– Ты ошибаешься, Марк, – прошептала она. – Я знала. Понимала, что она убийца. Но предпочитала, как и ты, прятаться в пузыре. Я посещала миллион вечеринок, самых шумных тусовок, скрываясь за этим беззаботным и пустым образом жизни, только бы убежать от истины. Я делала вид, что все в порядке. Но… – Эви резко выдохнула. – Мы были просто детьми. Обычными, маленькими детьми, понимаешь, Марк? А дети… Дети не должны быть сильными, умными или готовыми рисковать собой ради спасения других людей. Ты взваливаешь на себя слишком большую ношу, – она осторожно тронула его за рукав кожаной куртки. – Ты спас свою сестру. Убил его. Ты спас себя. И не твоя вина, если кто-то пострадал от твоего отца. Это полностью зона ответственности убийцы. Как и моя мама. Не я виновата в том, что она убила Мариссу Майер, моего брата, папу, или отца Дамиана. Это сделала она, так почему мы с тобой должны ощущать себя виноватыми? Не должны.

Он медленно кивнул, раздумывая