Я крепко прижимаю к себе своего малыша, зная, что снова придется перевернуть нашу жизнь с ног на голову. И на этот раз он сойдет с ума от горя, потому что ему придется оставить папу и дядек.

Кажется, я лежу уже целую вечность, просто глядя в окно, ожидая… засветится ли снова этот чертов свет. Сегодня ночью.

Телефон вибрирует уже не в первый раз, но я так и не посмотрела, кто пишет. Скорее всего, Роуэн и Бритт — оба. Придется оставить его здесь. Ладно, ничего страшного. Я наберу Бритт уже в дороге.

Главный вопрос: как, черт возьми, мне выкатить машину отсюда, не разбудив полдома?

Твою мать… Охрана ведь наверняка сообщит Роуэну, как только мы попытаемся уехать.

Сердце разрывается на части при одной только мысли о том, чтобы оставить его. Я позволяю себе ненадолго задержаться в этой боли, в осознании, что бросить его мы не можем. Но и остаться здесь — невозможно.

Я осторожно целую Ретта в лоб, стараясь не разбудить, и внутри все становится кристально ясно. Решение принято. Глянув в окно и увидев, что во дворе никого нет, я чувствую, как сердце начинает колотиться в бешеном ритме. Я перехожу через комнату и выхожу в коридор.

Моя нога цепляется за что-то, и я срываюсь вниз с криком. Но прежде чем успеваю удариться о пол, сильные руки ловят меня на лету. Меня охватывает паника, тело срабатывает быстрее мыслей, и я начинаю вырываться, яростно сопротивляясь тому, кто схватил меня с пола, кто лежал там и оказался прямо подо мной.

— Тсс, малышка, это я.

Мое тело тут же расслабляется в его руках. Роуэн. Только Роуэн.

Он устраивает нас поудобнее, и я оказываюсь сверху, лежа на нем прямо посреди коридора.

— Почему ты лежишь у двери?

Он сжимает меня крепче:

— Отгоняю плохих парней. Просто уснул.

У меня расплывается улыбка. Нет. Нет такой реальности, в которой мы сбежим, оставив Роуэна. Он просто должен сбежать вместе с нами.

Глава 20

Роуэн

Когда Клара вышла из кабинета, я почувствовал, будто душу разорвали пополам. Одна ее половина должна была идти с ней. Я не идиот, я прекрасно знал, куда она направляется. Сам бы пошел, сердце рвется к нему... но я не могу уйти отсюда, пока у нас нет четкого плана и ответов.

Достаю телефон, открываю трансляцию с камеры в его комнате. Ретт спит спокойно. Клара залезает под одеяло рядом с ним, обнимает, укрывает. Я замираю на секунду, а потом блокирую экран и поворачиваюсь к своим братьям.

— Давайте разберемся с этим дерьмом, чтобы я уже мог заняться своей семьей.

Мак сразу включается. Глаза приклеены к экрану, пальцы бешено бегают по клавиатуре, голос ровный, бесцветный, без эмоций, включился режим «машина». Это уже не брат Мак, это Мак-компьютер.

— Нам нужно выяснить, кто имел доступ к дому и какое у них может быть отношение к нам и к Престону. Звучит просто, но если учесть весь персонал, охрану, солдат — список вырисовывается немаленький. Одно ясно точно, что у нас внутри сидит крот. Кто-то работает и на нас, и на него.

У меня сразу всплывает мысль:

— Погоди. Крот?

Я поворачиваюсь к Деклану.

— Ты помнишь тех русских, которых мы допросили тогда?

Глаза Деклана становятся круглыми:

— Черт… Точно. Один из них сказал, что если захотят, то доберутся до нас даже здесь. Они знали про Клару и Ретта.

Мне становится так плохо, что подступает тошнота. Будто все внутри сжалось. Кровь отливает от лица, и в один момент все становится на свои места. Когда я, наконец, открываю рот, голос едва слышен:

— Он работает с русскими. Не может быть, чтобы у нас в доме было сразу два крота, и каждый, на своей стороне. Нет. Они заодно. Все.

Я обвожу взглядом комнату, задерживая глаза на каждом из братьев. Меня накрывает.

— Они все, блядь, работают вместе!

Мы просидели в кабинете полтора часа, выстраивая наш план до последней мелочи. На мой взгляд, вышло охрененно. Все разложено по полочкам, у каждого из шестерых — своя задача. А у меня сейчас — еще одна.

Выбираюсь из кабинета, поднимаюсь по лестнице. Подходя к комнате Ретта, вижу, что Киллиан все еще на посту у двери, хотя уверен, Клара давно велела ему идти отдыхать.

— Свободен, — коротко киваю ему.

Сам опускаюсь на пол, прислоняюсь спиной к стене рядом с дверью. Устраиваюсь поудобнее. Я никогда не нарушу обещания. Особенно если это обещание, защищать их от всех, кто хоть на шаг приблизится с дурными намерениями.

Должно быть, я все-таки вырубился, потому что проснулся от того, как Клара споткнулась об меня. Успокоив ее, сажусь ровно и усаживаю к себе на колени, прижимая ближе. Пальцы лениво скользят вверх-вниз по ее спине.

— У нас есть план, Красавица. Мы все разрулим. Обещаю тебе, что ты и Медвежонок будете в безопасности. Прости… Мне кажется, я подвел вас. Но больше — никогда.

Она зарывается лицом мне в плечо:

— Это не твоя вина. Просто… до жути страшно, что он был в этом доме. Он мог что-то сделать… мог нас забрать. Я не понимаю, как…

— Эй, нет. Тише, — шепчу я, склоняясь к ее виску. — Он не заходил в дом.

Говорю едва слышно, но сейчас никому нельзя доверять.

— Мы думаем, он связан с русскими. И, скорее всего, у них здесь свой человек. Он им не особо нужен, им просто хочется поиграть с нами. Разъярить, вывести из себя.

Клара резко напрягается, позвоночник словно выпрямляется под ладонью.

— Что?.. — ее голос звучит неестественно высоким.

Я сразу прижимаю палец к губам — тише.

Наклоняюсь к самому уху, губы почти касаются кожи:

— Мы не знаем, кто именно. Пока об этом никто не должен знать. Спросишь все, что захочешь, утром, по пути к врачу, ладно?

Она кивает, понимающе, и снова устраивается у меня на коленях, прячась, будто ищет в этом укрытие. Ее пальцы скользят по моей груди.

— У него же прием утром…

Целую ее в макушку и прижимаю ближе:

— Я знаю... А ты как?

Она зевает, голос сонный, тихий:

— Нервничаю. Жутко устала. И не понимаю, что делать с тем, что мы завтра узнаем. Я просто… не знаю. Все еще пытаюсь переварить. А ты как себя чувствуешь?

Я обдумываю, как ответить, и тем временем