Он еще осмысливал содержание записки… а тут такая новость... Эми беременна… У него будет ребенок… У них будет ребенок… Впервые за долгое время на усталом лице мужчины появилась улыбка.

Эмир нетерпеливо осмотрелся вокруг в поисках Саттама и, не найдя его, подал знак стражнику срочно позвать его. Минут через пять в комнату вбежал перепуганный, запыхавшийся личный советник эмира. Его смуглое лицо было бледным, да и сам он выглядел не вполне адекватным.

— Саттам... — При виде него его охватило дурное предчувствие. — Что-то случилось?

— Мой господин, — быстро проговорил советник, нервно сжимая в руках бумажную ленту. — У меня плохие новости.

— Что за новости?

— На Аль-Шамию было нападение вчера вечером. Хамид выступил со своими людьми на защиту, а позднее напали на дворец, вернее на дом, где жила сайидати Эмилия. Убиты воины, сторожившие ее, и одна из служанок.

— Что с Эмилией? Где она? — зарычал эмир.

— Ее похитили.

— Что? Что значит похитили? Когда это случилось? — Фалах выглядел угрожающе.

В комнате раздался громкий вздох шейхи Фатмы, она без сил опустилась в кресло.

— Вчера вечером, часа через два после того, как Хамид с людьми покинули территорию дворца.

— Где они были до сих пор? Почему сразу не сообщили? — Эмир нервно взглянул на большие настенные часы, было почти три часа дня.

— Простите, мой господин, но со вчерашнего вечера у Аль-Шамии не было связи с внешним миром. Оказалось, что на линии был разрыв, кто-то специально повредил провод. И только сейчас они смогли восстановить связь и сразу же отправили сообщение.

— Где Хамид? Где его люди, черт возьми? Что там происходит? Что говорит наместник, у них ведь есть свое войско? Чем они там занимаются все?

— С вечера, после того как он выдвинулся навстречу нападающим, ни Хамида, ни его людей больше никто не видел ни мертвыми, ни живыми. Они там и сами толком не знают, чьих рук это дело, но в одном уверены твердо: целью нападения была только она, Эмилия, в этом нет сомнений. Больше никого и ничего не тронули.

— На коммутатор! — рявкнул Саттаму и, как бешеный, сорвался с места. И на глазах изумленных шейхи Фатмы и Салеха оба мужчины вылетели из кабинета.

Шейха Фатма хорошо помнила тот день, когда Эми покидала дворец. Помнила и разговор с Фейсалом. А он предупреждал... Только она, вместо того чтобы прислушаться к его словам, отчитала его, чтобы не уподоблялся дворцовым сплетницам и занялся более важными делами. Но Фейсал не ушел, пытаясь достучаться до нее. Постояв несколько секунд, не решаясь заговорить, он все-таки продолжил.

— Госпожа… Простите, если я неправильно выразился, но если Вы позволите, я выскажу свою мысль. — Все еще не сводя с него глаз, она кивнула. — Эмира все еще тянет к этой женщине, их чувства не угасли. А слухи быстро распространяются, мы не можем накинуть платок на каждый рот, а значит, наши недруги могут воспользоваться этим и выкрасть ее из Аль-Шамии… чтобы впоследствии диктовать ему свои условия или втянуть нас в войну. — Он замолчал и поднял на нее глаза. Она молчала… и он продолжил: — Боюсь, что Его Величество может со всей своей горячностью отреагировать на вызов.

— Ты слишком драматизируешь… А между тем это рядовой случай, которых было немало… подумаешь, наложницу высылают из гарема… кому это интересно? — ответила женщина спокойно.

— Истории известны много кровопролитных войн, которые начинались из-за женщины… Думаю, было бы гораздо благоразумнее оставить ее в столице.

— Сегодня нам не о чем беспокоиться. У нас не осталось открытых врагов. Мухсин не пойдет на это, пока их принцесса у нас. Хумайдан тоже, пока Аль-Ануд в Хафраке… С Эр-Риядом у нас мирные отношения и ни одного спорного вопроса. Ну вот и все… Нет повода для беспокойств.

— Отношение эмира к этой женщине стало предметом пристального внимания многих людей в стране и вышло далеко за ее пределы… Я бы не был на Вашем месте так уверен, что никто не захочет воспользоваться такой возможностью.

— Твои опасения напрасны, Фейсал. У нее там будет хорошая охрана. Хамид со своими воинами отстоит ее даже ценой собственной жизни, если придется… А ты лучше переключись на более важные дела, требующие особого внимания, а о ней забудь.

— Но…

— Я сказала забудь, — жестко прервала его, не дав договорить. — И хватит о ней.

— Воля Ваша, моя госпожа… — Низко опустил голову. — Может быть, Вы правы… Надеюсь, что я ошибаюсь и мои беспокойства беспочвенны.

— Даже не сомневайся… А теперь иди… — И она, устало откинувшись на спинку кресла, закрыла глаза, чтобы ее уже наконец оставили в покое.

Чудовищная весть обрушилась на неё, заставив всё внутри заледенеть. Предостережения Фейсала, которые она так легкомысленно оттолкнула, теперь эхом отдавались в голове, превращаясь в ядовитое чувство вины. Оно подступило к самому горлу, перекрывая кислород. Задыхаясь от собственного бессилия, она с каким-то болезненным остервенением принялась обмахивать лицо платком, словно пытаясь разогнать этот густой, пропитанный раскаянием воздух. Салех тут же подскочил к ней. Он и сам был шокирован этой новостью, но, видя, что матери плохо, усадил ее на диван, протянул стакан с водой и стал ее успокаивать.

— Это он во всем виноват, мама, — зло произнес Салех. — Он и его гордыня… Если бы не он, ничего бы с ней не случилось.

— Салех, сынок, — мать тяжело вздохнула. — Не говори так, он не хотел ей зла.

— Опять ты его защищаешь… Почему? Если бы Фалах не повел себя как зверь бездушный, то Шакра сейчас была бы здесь, во дворце, и ничего бы ей не угрожало.

— Так было надо… Зачем сейчас это все ворошить? Ему самому тяжело, но он не желал ей зла, наоборот — хотел как лучше.

— Кому лучше? Мама, ответь мне наконец, кому должно было быть лучше от того, что мужчина, наигравшись женщиной, избавляется от нее как от ненужной вещи?

— Это его личное дело, Салех… и касается это только его одного, не нам его судить.

— Мама, ты себя слышишь? Она неизвестно где, может, ее уже нет в живых, а ты все еще пытаешься оправдать Фалаха, прикрываясь какими-то непонятными словами.

— Это не слова… Там действительно что-то глубоко личное, и я не хочу в это вмешиваться, и тебе не советую.

— Он ее отобрал у меня, а теперь, когда она, возможно, нуждается в помощи, ты говоришь, чтобы я не лез