— Шакры нет во дворце? — резко спросил Салех, удивленно взглянув на мать, но женщина молчала, обмахиваясь платочком и все еще пытаясь отдышаться.

— Мама… Что это значит? Где Шакра? Ее нет во дворце? — переспросил настойчивей.

— Нет.

— Что значит «нет»? А где она?

— В Аль-Шамии.

— Что? Что ты сказала? В Аль-Шамии? Как в Аль-Шамии? — но никто ему не ответил.

— Как ты мог? — Салех не отрывал шокированного взгляда от брата. — Это не по-людски... Совсем озверел?

— Забыл, с кем говоришь? Я напомню.

— Как? Как ты мог это сделать? Даже зверь бездушный так не поступил бы. — Не обращая внимания на брата, он быстро расстегнул верхние пуговицы свободной рубахи и извлек из потайного кармашка небольшой клочок бумаги, сложенный несколько раз. — Если бы не она, то ты никогда не получил бы это письмо. Я это делаю только ради нее, потому что в глубине души все еще искренне люблю и уважаю эту девушку и не хочу, чтобы она страдала. — И он протянул записку эмиру.

Выхватив ее и не обращая внимания на удивленный взгляд матери, он отошел в дальний угол и быстро раскрыл записку.

«Салех. Твоё письмо отозвалось в моей душе тихой грустью и бесконечной благодарностью. Мне очень дорого то, что ты хранишь память обо мне и всё ещё пытаешься оградить от бед, но, мой добрый друг, твои тревоги напрасны. Хафрак больше не пугает меня — он раскрыл мне свои объятия и стал домом. А Фалах… он стал для меня целым миром.

Он окружил меня такой любовью, которая исцеляет самые глубокие шрамы. С ним я наконец обрела себя. Я увидела в нём своего мужчину, а в себе — его женщину, и теперь готова следовать за ним по раскаленным пескам хоть до края земли... хоть в небо... хоть в бездну... Наверное, именно о такой любви, похожей на стихию, слагают легенды, которые живут вечно.

Когда судьба столкнула нас в пустыне, я была похожа на птицу со сломанным крылом — потерянная, испуганная, одна против целого мира. А ты… ты был воплощением силы и благородства. Ты подставил мне своё плечо, и я приняла свет твоей доброты за рассвет моей любви. Только теперь, познав истинный пожар в сердце, я поняла: то, что я чувствовала к тебе, было нежной благодарностью и восторженным восхищением. Это была влюбленность, рожденная спасением, но не та Любовь, что переворачивает душу.

Я благодарю небеса за нашу встречу. За то, что в самый темный час моей жизни именно твоя рука вытянула меня из бездны. Ты — настоящий, преданный и редкий человек. Всё, что ты сделал для меня, я буду вечно хранить в своем сердце.

Я всей душой желаю тебе обрести ту единственную, чья любовь станет твоим домом. Будь счастлив в своём браке, Салех. Ты навсегда останешься для меня верным и надежным другом. Прощай».

Глаза эмира снова и снова бегали по строчкам со знакомым почерком, и осознание того, что он сам, своими руками, день ото дня методично ломал свои отношения, пока совсем не разрушил их, стало постепенно приходить к нему. Он снова и снова вгрызался в эти слова, не в силах поверить своим глазам… Как могло такое с ним произойти, что могло заклинить его мозг настолько, что он перестал слышать голос разума… Изо дня в день он унижал ее, обижал, оскорблял своим недоверием, пренебрегал ею… Но наконец почувствовал, как с души упал тяжелый камень, который с той самой зловещей минуты давил ему на грудь, не давая жить, дышать полной грудью. Не было измены. Она ему верна.

Эмир устремил тяжелый взгляд на Салеха, который неотрывно наблюдал за братом. Напрасно принц пытался прочесть эмоции на лице Фалаха, все было скрыто за каменным лицом.

— Доволен теперь? — ощетинился принц на брата.

— Ты перегибаешь палку.

— И это все, что ты можешь сказать после того, что сделал?

— Иди… Ты и так наговорил лишнее.

Королева-мать нервно наблюдала за сыновьями, оба были на пределе. И мысленно молилась, чтобы Салех наконец замолчал, иначе будет сложно разрешить эту ситуацию.

— Просто тебе нечего сказать. Шакра не нужна тебе и никогда не была нужна. Сознайся хоть теперь, — он криво усмехнулся. — Всесильный эмир Хафрака… Привык, что нет такой женщины, способной устоять перед тобой. А она не просто устояла, она отказалась от тебя и всего того, что ты мог ей дать. А еще, о Аллах, посмела полюбить другого и пойти против твоей воли… ты же не знаешь, что такое «нет». Ты влюбил ее в себя, и твой интерес к ней пропал… а дальше все слишком предсказуемо — наигрался и выбросил.

— Фалах… сынок… остановись! — женщина вскочила с дивана и преградила ему путь. — Не слушай его. Он не знает, что говорит.

— Он мужчина. Он наследный принц Хафрака. И должен уметь держать себя в руках.

— Хорошо, Фалах. Ты знаешь, что делаешь. Никто не вправе тебе перечить. — Она глубоко вдохнула. — Только прошу тебя, остынь вначале.

— Я в порядке…

— Я пришла поговорить с тобой. Это важно. Давай присядем.

— Не сейчас, мама. — Не отрывая пронизывающего тяжелого взгляда от лица брата: — Ты иди, я сам зайду к тебе.

— Это очень важно. Ты должен знать. Эта женщина… она беременна! — воскликнула шейха Фатма, наконец завладев вниманием сына.

— Беременна? Эми беременна? — эмир тут же повернулся к матери.

— Да... Она беременна.

— Когда это стало известно?

— Я получила сообщение об этом, как только она прибыла в Аль-Шамию.

— Почему ты молчала? Почему сразу не сказала об этом?

— Хотела быть уверенной в том, что это достоверная информация… А вчера главная смотрительница гарема в Аль-Шамии подтвердила в телефонограмме, что эта женщина действительно беременна.

— Вчера? А почему я узнаю об этом только сейчас?

— Я еще вчера хотела поговорить с тобой об этом, но ты был занят…