— Клара, что случилось? Ты вся в холодном поту и белая как мел.

Я изо всех сил стараюсь дышать ровно, и едва выдавливаю из себя хриплый шепот:

— Мигрень...

Не успеваю договорить, как меня снова выворачивает. Слышу, как по коридору снова несутся чьи-то шаги, потом крик:

— Клара!

И через секунду чувствую, как знакомое, теплое тело Роуэна прижимается к моей спине, заслоняя меня от всего мира.

Флинн продолжает шепотом отчитывать своего старшего брата:

— Заткнись, идиот. У нее мигрень.

Я чувствую, как Роуэн напрягается у меня за спиной.

Он аккуратно отрывает меня от стены и бережно прижимает к себе. Я стону от боли, даже малейшее движение отдается в голове так, будто она вот-вот взорвется. Как только я оказываюсь у него на руках, его ладонь нежно скользит по моим волосам, успокаивая и защищая.

— Малышка, мне нужно отнести тебя в нашу постель, — тихо говорит Роуэн.

У меня просто нет сил спорить. Если меня стошнит на него, ну, значит, стошнит.

Он подхватывает меня на руки с такой осторожностью и легкостью, насколько вообще возможно. Я крепко зажмуриваюсь, но и без глаз знаю каждый угол этого дома, мы поднимаемся по лестнице в нашу спальню.

Когда он аккуратно укладывает меня на кровать, я чувствую, как он целует меня в лоб и шепчет:

— Я сейчас вернусь, малышка. Отдыхай.

Как только Роуэн выходит из комнаты, я начинаю понемногу погружаться в сон. Я почти засыпаю, когда слышу, как дверь тихонько открывается и закрывается, потом, легкие шаги.

На мои глаза осторожно кладут теплый компресс. Где-то в комнате раздаются звуки: снимают обувь, расстегивают молнию. И уже через несколько секунд я чувствую, как Роуэн ложится рядом, прижимает меня спиной к себе, обнимая так крепко и надежно, будто ограждая от всего мира.

Он перебирает мои волосы пальцами и шепчет:

— Спи, Красавица. Я обо всем позаботился.

* * *

Проснувшись, я медленно открываю глаза. Первое, что замечаю, за окном темно, а мне холодно. Стоп, почему мне холодно? Я тянусь рукой за спину, но нащупываю только пустоту. Кровать пуста. Где он?

Решив найти его, я медленно поднимаюсь. Стоит мне встать на ноги, как тут же накрывает головокружение. Блядь, как же я ненавижу это состояние после мигрени, почти так же сильно, как и саму мигрень.

Даю себе минуту прийти в себя, глубоко дышу, а потом решаю сначала заглянуть к Ретту, а потом сходить в туалет и попытаться доспать остаток этой хрени.

Только чудом я дотягиваю до двери в комнату Ретта.

Решив просто заглянуть внутрь, все-таки Ретт уже должен давно спать, я замираю на месте, услышав голос Киранa:

— Эй, как ты себя чувствуешь?

Он говорит тихо. Я не уверена, то ли потому что уже поздно, то ли потому что старается быть внимательным. Зная Киранa, скорее всего и то, и другое.

— Кружится голова, — честно отвечаю я, тепло ему улыбаясь. — Но мне нужно было проверить, как там Ретт.

Киран качает головой, улыбаясь мне:

— Ты его там не найдешь. Смотри.

Он подходит ближе, протягивая телефон так, чтобы я могла увидеть экран. Я наклоняюсь, и в тот момент, когда он поворачивает телефон ко мне, сердце болезненно сжимается. На экране — Ретт и Роуэн, спящие вместе в кинозале. Они лежат бок о бок, у обоих чуть приоткрыты рты, левые руки закинуты за головы, а ноги скрещены в щиколотках.

Я влюбляюсь в него все сильнее с каждым днем, а в такие моменты, когда рядом нет никого постороннего, это чувство только крепнет. Если бы он сейчас попросил меня выйти за него, я бы согласилась, не задумываясь ни на секунду.

Тишину нарушает Киран:

— Знаешь, если бы пару месяцев назад ты сказала мне, что Роуэн станет отцом, я бы рассмеялся тебе в лицо. Я был уверен, что после того, как ему пришлось тащить на себе нас пятерых после смерти родителей, он никогда не захочет детей. И уж тем более не заведет их.

Он на секунду замолкает, потом продолжает с легкой улыбкой:

— Но клянусь, мне кажется, он влюбился в Ретта так же быстро, как влюбился в тебя. Роуэн жесткий. Девяносто девять процентов людей, которые его знают, его просто боятся. У нас всех репутация беспощадных ублюдков. Но рядом с тобой... я никогда не видел его таким.

Киран на мгновение задумывается, а потом добавляет:

— Он теперь точь-в-точь как наш отец был с мамой и с нами.

Глаза предательски наполняются слезами:

— Ваш отец... по тому, что я слышала, он был действительно хорошим человеком.

Киран тепло улыбается:

— Был. Все, кто с ним работал, описывали его как молчаливого, безжалостного, но справедливого. Только дома мы никогда этого не видели.

Он слегка усмехается и продолжает:

— Для нас он был добрым, любящим и показывал собственным примером, каким должен быть настоящий муж и отец. Может, я и предвзят, потому что он был моим отцом, но он ни разу не пропустил ни одного нашего события. Всегда был рядом, и с нами, и с мамой, каждый чертов день.

Киран быстро смахивает слезу и натягивает на лицо привычную маску безразличия:

— Ладно, я пойду спать. Ретт в безопасности, можешь не волноваться. А ты иди отдыхай, Клара. Они там все за тебя переживают.

Он обнимает меня за плечи. Я обнимаю его в ответ, и он тут же вздрагивает, его лицо перекашивается от боли.

— Ты в порядке? — тревожно спрашиваю я.

Его глаза расширяются, но он тут же отмахивается:

— Все нормально, просто стал тренироваться усерднее, чем обычно. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — шепчу я ему вслед.

Разворачиваюсь и иду обратно в нашу комнату, едва сдерживая улыбку. Он и правда потрясающий человек. И замечательный отец для Ретта. Мысленно благодарю его отца за то, каким он его воспитал, а потом решаю, сначала схожу в ванную, а потом вернусь в кровать, чтобы доспать остатки этой чертовой мигрени.

На следующее утро, все еще наполовину в полудреме, я ощущаю, как маленькие ручки обхватывают меня за шею, а большие за талию сзади. Голова Ретта уютно уткнулась мне в шею спереди, а Роуэн уткнулся в мою шею сбоку. Они оба тихонько посапывают, и я чувствую, как наполняюсь каким-то невероятным спокойствием. Мои мальчики. Моя семья. Я чуть-чуть шевелюсь, чтобы обнять Ретта, как вдруг Роуэн, даже не просыпаясь, притягивает меня к себе еще сильнее, выдыхая сонный, довольный вздох.

— Привет, Красавица. Как ты себя чувствуешь? — шепчет он, и сердце