— Наверное, это из-за морфия, который они тебе дали.

Мой взгляд скользит к капельнице, стоящей сбоку от кровати. — Хм. Да, наверное, это оно.

Она печально улыбается. — Прости, милая.

— За что ты извиняешься?

— За то, что не была рядом, когда ты в этом нуждалась. — Ее голос срывается, и она опускает голову. — Я знаю, что возложила на тебя большую ответственность, и это было несправедливо. Я просто не могу потерять тебя. Я не могу.

— Эй, мам. Иди сюда. — Я притягиваю ее ближе и целую в макушку. — Тебе не нужно беспокоиться. Со мной все будет в порядке.

У нее вырывается сдавленный смешок. — Ты не должна сейчас меня утешать. — Она отстраняется, на этот раз целуя меня в макушку. — Предполагается, что я должна тебя утешать.

Она права. Я просто так привыкла отдавать всю себя всем остальным, что не знаю, как принимать это от других людей.

— Я бы хотела, чтобы меня утешили, — признаюсь я.

Она сжимает мою руку. — Ты справишься. — На ее лице появляется испуганное выражение, и она встает так быстро, что стул позади нее опрокидывается, когда она бежит в ванную. Я слышу, как ее тошнит.

— Мама? — Я сейчас едва могу пошевелиться, чтобы встать. — Мама?

В туалете спускается вода, открывается кран, а потом она выходит обратно с выражением досады на лице. — Извини за это.

— Ты все еще болеешь? Джемма сказала мне, что ты простудилась.

Она поднимает стул и тяжело опускается на него. — Милая, я не простудилась. — Она просто смотрит на меня.

Потом я понимаю.

— Ты беременна, — шепчу я.

Слезы застилают ее глаза, прежде чем она кивает. Моя мама все еще молода, ей всего под тридцать. Это вполне возможно, но я никогда даже не рассматривала это.

Я молчу, позволяя маме успокоиться, обдумывая то, что я только что узнала. — Он...

— Он твоего отца, — быстро говорит она.

— О.

— Должно быть. Прошло всего чуть больше месяца с тех пор, как он скончался. Мы все еще были близки даже в его последние дни. — Она кивает, как будто пытается убедить саму себя. — Да, он должен быть от твоего отца.

Я медленно беру ее за руку. — Я верю тебе. Но... неужели Франко...

Выражение страха пробегает по ее лицу, прежде чем она отводит взгляд. — Я в порядке. Он твоего отца. Вот что важно.

— Но папа был болен перед смертью.

— Он не может быть от Франко, — сердито шепчет она. — Этого не может быть.

— Мам, ты должна мне сказать. Он... — Я с трудом сглатываю. — Он причинил тебе боль? — Я не могу произнести это слово. Боже, я не могу этого сказать.

Она прислоняется ко мне, тяжело дыша и начиная плакать.

Ее слезы говорят мне все, что мне нужно знать. — О, мама.

— Ты не можешь никому рассказать, — шепчет она мне на ухо. Когда я начинаю возражать, она обрывает меня. — Ты не можешь, Эмилия. Это погубило бы мою репутацию. Это может погубить репутацию детей. Всем твоим сестрам придется выйти замуж, когда они станут старше, и я не хочу лишать их шансов. Даже не говори об этом. Этот ребенок внутри меня — он твоего отца. Я должна в это верить. Скажи, что ты тоже в это веришь.

— Я верю в это, — говорю я печально. — Как хочешь, мама. Мне просто нужно, чтобы ты была в безопасности.

Она откидывается назад, слегка улыбаясь мне. — Именно это мне и нужно от тебя.

— Тогда это обещание. С этого момента мы обе должны оставаться в безопасности.

Дверь открывается, заставляя вздрогнуть нас обоих. Следующее, что я помню, — меня окружают мои братья и сестры.

— Эм, — говорит Джемма, обнимая меня. — Слава богу, ты в порядке.

— Согласна. А теперь позволь мне, чтобы все остальные меня обняли. — Джемма отступает и позволяет Мии броситься в мои объятия. — Моя фасолинка, — говорю я в ее каштановые волосы, так похожие на волосы нашего отца. — Я в порядке. — Она шмыгает носом, прежде чем отступить назад и кивнуть.

Сесилия обнимает меня и говорит, что не переставала молиться за меня.

— Ты ни разу не остановилась, да?

Она качает головой, держа крест на шее. — Нет. Я никогда не останавливалась. Я молилась, чтобы папа помог тебе пережить это. — Ее слова снова заставляют маму расплакаться.

Антонио делает храброе лицо, обнимая меня, но в ту минуту, когда я обнимаю его, он тоже начинает плакать. — Все в порядке, — говорю я ему. — Все в порядке, Антонио. — Когда он отходит, я замечаю синяк у него на шее. — Что произошло?

Он пожимает плечами, избегая встречаться со мной взглядом. — Франко тренирует меня. Ничего особенного.

Боже, я могла бы убить Франко. Я никогда не испытывала желания причинить кому-то боль так сильно, как хочу причинить ее ему. Но я делаю глубокий вдох и пытаюсь сохранять спокойствие. Я никак не смогу помочь своим братьям и сестрам, если закачу истерику.

— Просто скажи Франко, чтобы он был более осторожен при твоих тренировках, хорошо?

— Эм, мне двенадцать. Мне нужно научиться бороться за то, чтобы быть боссом. Вот и все. Франко учит меня быть мужчиной.

Его слова пронзают мое сердце грустью. — Просто не взрослей слишком быстро, хорошо?

Франческа отстраняется, опустив голову.

— Фрэн? — Я протягиваю ей руку, и, к моему удивлению, она вскрикивает и бежит ко мне, крепко обнимая. Обычно она никогда не проявляет особых эмоций. — Ты в порядке?

Я чувствую, как она кивает мне в шею. — Я в порядке. А ты?

Я улыбаюсь ей, и только она может это видеть… — Да. Я буду. Теперь, когда вы, ребята, здесь. Как ты держишься?

— Я спросила маму, можем ли мы сходить в здешний Музей современного искусства, когда тебе станет лучше, но она сказала "нет".

— Ну, я говорю, что ты можешь идти. Я пойду с тобой, как только поправлюсь. Это свидание.

Улыбка, расплывающаяся по лицу Франчески, согревает мое сердце. Она делает шаг назад. Я оглядываю всех своих братьев и сестер, от детей до подростков. Нам всем пришлось так быстро повзрослеть. Хотя я понятия не имею, что их ждет в будущем, я знаю, что всегда буду рядом с ними. Мой взгляд останавливается на маме и скользит вниз, к ее животу. Я даже буду рядом с ребенком, который еще не родился, независимо от того, как он был зачат.

От стука в дверь мое сердце замирает. Я оглядываюсь, надеясь увидеть Марко. Вместо этого я вижу лицо Франко по ту сторону стекла. Он входит без моего разрешения, и