— Нет? — Он снова встречается со мной взглядом.

— Нет. Я понимаю, что ты чувствуешь. Если бы я могла убить Франко, я бы убрала его из нашей жизни в мгновение ока.

— Я сказал ему оставить твою маму в покое. В противном случае я бы убил его сам.

— Ты это сделал? — Он кивает почти застенчиво. — Но ты ненавидишь насилие.

— Только против невинных людей.

Все, что только что рассказал мне Марко, многое объясняет о нем — от его отвращения к насилию до отсутствия картин в его доме.

Я прижимаюсь своим лбом к его. — Марко, твоя мама была неправа. Тебя нельзя не любить, потому что... — Я глубоко вдыхаю. — Я люблю тебя.

Удивление на его лице почти опечалило меня. — Я не шутил, когда говорил это. Я люблю тебя, Эмилия. Ты мой свет.

Наши губы встречаются в простом поцелуе, который становится глубже с каждой секундой. Когда мы расстаемся, я широко улыбаюсь ему. — Давай просто будем счастливы, хорошо?

Он хихикает. — В твоих устах это звучит очень просто.

— У меня есть идея. Давай создадим новые воспоминания вместе. Мы можем повесить наши фотографии на стены. Фотографии моей семьи. Теперь ты часть нее. Мы должны окружать себя любовью, а не прятаться в темноте. И когда мы когда-нибудь заведем собственную семью, мы можем развесить фотографии наших детей на стенах.

Марко хватает меня за лицо и целует до тех пор, пока у меня не перехватывает дыхание. — Звучит как план.

Глава 20

— Добро пожаловать домой, — говорит Марко, помогая мне переступить порог. Несколько дней спустя меня наконец выписали из больницы.

Моя мама, братья и сестры ждут в фойе, хлопая и подбадривая меня, когда я вхожу. — Спасибо всем, — говорю я, улыбаясь так широко, что у меня болят щеки.

— Давай я помогу тебе добраться до дивана. — Марко держит руку на моей спине, пока мы направляемся в гостиную.

— Я не инвалид, — говорю я ему, когда сажусь, остальные члены моей семьи столпились вокруг. — Но я ценю помощь.

Мама уже взбивает для меня подушку и кладет ее мне под ноги. — Мы все здесь, чтобы помочь, пока ты выздоравливаешь. Если тебе что-нибудь понадобится, просто попроси.

— Но я не буду приносить тебе еду, просто чтобы ты знала, — говорит Джемма, указывая на меня пальцем. — У меня есть определенные стандарты.

Я смеюсь, когда Миа устраивается поудобнее рядом со мной. — Должным образом принято к сведению.

— Каково было получить пулю?

— Антонио, — предупреждает мама. — Веди себя прилично, молодой человек.

На мгновение он выглядит застенчивым, прежде чем на его лице появляется радостное выражение. — Итак, на что это было похоже?

Я шлепаю его по руке и отвечаю: — Не весело. Я не хочу, чтобы тебе когда-нибудь пришлось испытать это.

— Не испытаю. Меня защищает папа. — Он показывает кулон на шее. — Я ни разу его не снимал.

Сесилия морщит нос. — Даже в душ с ним ходишь?

— Да. — Антонио выглядит слишком довольным собой.

— Фу! — визжит Миа, заставляя всех смеяться. Я притягиваю ее ближе к себе, потирая ее руку. Быть в окружении своей семьи — лучший способ для меня исцелиться, хотя я не могу избавиться от легкой горечи при мысли о том, что через несколько недель им придется вернуться в Нью-Йорк. Их дом там, а мой дом... здесь, в Лос-Анджелесе, с Марко.

Мой взгляд останавливается на нем, когда он стоит в углу, вдали от моей семьи. Его дискомфорт очевиден. Он никогда раньше не сталкивался с теплой и любящей семьей. Что ж, это скоро изменится.

— Марко, — зову я, похлопывая по сиденью рядом со мной. — Присоединяйся ко мне. Я хочу, чтобы ты был рядом.

Почти забавно видеть, как большой плохой бугимен выглядит смущенным, когда пересекает гостиную, чтобы сесть рядом со мной. — Я не хотел мешать, — мягко говорит он мне.

— Ты мне не мешаешь. Ни капельки. Ты моя семья, а это значит, что все в этой комнате — и твоя семья тоже. Эй, ребята. Что вы думаете о своем шурине?

— Я думаю, он классный, — говорит Антонио, тыча Сесилию в руку, раздражая ее. Она шлепает его.

Джемма вклинивается между мной и Марко. — Он спас тебе жизнь, что делает его крутым в моих глазах. — Она смотрит прямо на Марко, и он смотрит в ответ с настороженным выражением лица. — Я думаю, ты можешь быть моим новым братом.

Он кивает. — Я ценю это, Джемма. Я знаю, как много ты значишь для Эмилии. — Он поворачивается к комнате. — Как много вы все для нее значите. Я счастлив, что у нее есть вы.

— Я счастлива, что у нее есть ты, — говорит мама. — Эмилии нужен кто-то, кто заботился бы о ней. Я ожидаю, что ты это сделаешь.

— Каждый чертов день, поверь мне.

Сесилия ахает. — Он сказал плохое слово.

— Ты сказала плохое слово, — парирует Антонио.

Она толкает его. — Ты сказал плохое слово.

Он толкает ее локтем в ответ. — Нет, ты сказала плохое слово. — И они идут дальше и дальше.

— Они будут заниматься этим какое-то время, — говорю я Марко, заставляя его усмехнуться. Франческа садится на пол рядом со мной, молча предлагая мне свою силу. Я сжимаю ее плечо, и она улыбается в ответ.

Выражение чистого удовлетворения на лице Марко согревает мое сердце. Я оборачиваюсь к Джемме, чтобы схватить его за руку, крепко держа изо всех сил. Я никогда не хочу, чтобы это счастье заканчивалось.

Мама встает так быстро, что я удивленно моргаю. — Я должна сделать объявление. — Она смотрит на меня, и я понимаю, что она собирается сказать. — Я беременна.

Тишина.

Затем: — Подожди. Что? — Конечно, это Джемма.

— Я беременна. Срок около месяца, а это значит, что я забеременела прямо перед смертью твоего отца. Но у меня будет ребенок. У вас, ребята, скоро появится еще один брат или сестра, которые будут бегать поблизости.

Я молчу, зная, что мама хотела бы, чтобы я это сделала. Она не хочет, чтобы всплыла возможная правда — что этот ребенок вполне может быть ребенком Франко.

Миа начинает хлопать и улыбаться, и вскоре все остальные тоже, хотя Джемма выглядит скептически, Антонио выглядит так, словно предпочел бы быть где-нибудь еще, а Марко выглядит так, словно не уверен, стоит ли ему присоединяться к веселью.

Мама смотрит на меня, ища поддержки. Я слегка улыбаюсь