На сегодня это был максимум моих возможностей. Я потратила время на укладку волос легкими волнами, но решила обойтись минимумом макияжа по сравнению с тем, что обычно наносила. С аккуратной прической я была уверена, что выгляжу компетентно и профессионально.

Я думала, что всё это поможет мне обрести себя этим утром. С моих губ сорвался еще один протяжный вздох.

— Ну, я пошла, папочка, — с грустью прошептала я фотографии, вставленной в раму старинного зеркала. Винтажный стиль соответствовал всему, во что я постепенно превращала свою комнату. Мне удалось найти в секонд-хенде пару прекрасных винтажных кружевных занавесок, которыми я задрапировала окно. Каркас кровати, комод, настольные лампы — почти всё в моей комнате я отхватила в том или ином антикварном магазине. Даже морской волны стеганое одеяло, которое я расправила на кровати, было находкой из комиссионки.

Сделав еще один глубокий вдох, я подхватила свою пухлую школьную сумку и вышла за дверь спальни. Несмотря на ранний час, мне требовалось дополнительное время на подготовку, хотя я уже приходила в школу в нерабочее время, чтобы обустроить свой класс.

В этом маленьком городке в часы пик движения почти не было, если оно вообще было. Выезд до того, как свет озарит горизонт, означал, что его, скорее всего, не будет вовсе. Заехав на своей серой «Хонде Цивик» на территорию школы, я обнаружила, что в этот ранний час могу выбирать любое место для парковки. Повесив на шею бейдж учителя, я кивнула своему отражению в зеркале заднего вида. Пути назад не было.

Огромное кирпичное здание нависало надо мной, отбрасывая длинную тень на парковку, пока небо за ним светлело. Нежно-розовые тона раскрашивали зубчатую линию гор, тянущуюся на заднем плане. Стоящие на страже миллионы лет и, вероятно, еще миллионы впереди, их твердые гранитные сердца вселяли в меня надежду на стабильность и на то, что эта новая жизнь в Редуотере, штат Айдахо, сложится хорошо. Сорваться с места и переехать в глушь само по себе было достаточно тяжело, а уж без моей собственной скалы — моего отца — и подавно.

Отказ от независимого образа жизни ради того, чтобы снова съехаться с мамой и братом, дался мне нелегко, но в то же время я не колебалась ни секунды. Мама и так потеряла слишком много, чтобы мы могли позволить ей скитаться по стране в одиночестве, вдали от всех и вся, кого она знала, только потому, что ее вторую половинку жестоко вырвали из ее жизни. Клятва, которую они дали — быть партнерами на всю жизнь, — была безжалостно растоптана. Но несмотря на всю горечь утраты, я всё еще мечтала когда-нибудь обрести такую же любовь, как у них, хотя до сих пор романтика, казалось, обходила меня стороной.

Мои туфли отстукивали ритм, словно метроном, пока я поднималась по бетонным ступеням к дверям, которые я толкнула и вошла внутрь. Пройдя вторые двери, я остановилась на мгновение, чтобы оглядеться. Ярко освещенное общее пространство передо мной было совершенно пустым. Огромные колонны окружали зону для сборов, чередуясь в цветах оникса и багрового — цветах школы. На бледно-коричневом полу был ярко нарисован рычащий огромный росомаха.

«Редуотерские Росомахи». Звучало действительно устрашающе, и, судя по тому, что я слышала, школа преуспевала почти во всех видах спорта, в которых участвовала. Хотя больше всего она славилась своими командами по борьбе и тяжелой атлетике, остальные тоже не сильно отставали.

Однако в том, что касалось учебы, меня предупредили, что большинство учеников не особо утруждают себя, и, как я выяснила, академический рейтинг школы был в лучшем случае посредственным.

Повернув налево, я начала проходить мимо кабинета, когда улыбающаяся блондинка с добрыми глазами поймала мой взгляд и энергично замахала рукой. — Привет! — окликнула она, заставив меня остановиться на полушаге.

Я узнала ее по нескольким собраниям, на которых присутствовала, молча сидя и наблюдая с задних рядов. Черты ее лица были такими же мягкими, как у меня, но уже тронутыми временем. Яркие голубые тени для век забились в морщинки в уголках ее карих миндалевидных глаз.

— Доброе утро, — вежливо ответила я, слегка улыбнувшись в ответ.

— Вы, должно быть, мисс Барлоу, наш новый учитель истории. Я видела вас на нескольких собраниях, и, конечно же, директор рассказал нам всем о вас. Мы так рады, что вы стали частью нашей команды. — Она широко улыбнулась и встала со стула. Я смотрела, как она быстро и ловко направляется к двери справа от меня и выходит из ярко освещенного кабинета. Букеты красивых — но явно искусственных — цветов были разбросаны среди стопок бумаг и двух мониторов на ее столе.

— Я Нэнси Питтс, менеджер в приемной. Если вам что-нибудь понадобится, абсолютно что угодно, просто звоните. Я знаю о закулисье этой школы больше, чем, наверное, должна бы, — прощебетала она и подчеркнула свои слова взмахом слабой кисти и драматичным взглядом, брошенным в пустой коридор. — О, и просто напоминаю, что все младшеклассники находятся на втором этаже, поэтому вход туда запрещен для учеников седьмого класса и старше. Боже, я же так и не спросила... У вас уже была экскурсия? — Она подошла ко мне вплотную и заправила прядь волос длиной до плеч за ухо.

— Я знаю, как пройти в свой класс, в кафетерий и в учительскую внизу. Вот и всё, — ответила я, и она цокнула языком.

— Это никуда не годится. Я знаю, что вам нужно подготовиться к первому дню, поэтому проведу для вас экскурсию как-нибудь позже на этой неделе. О! — Она подняла палец и быстро поспешила обратно в свой кабинет. Я тихо последовала за ней, остановившись у окна кабинета, пока она рылась в стопке бумаг.

— И еще кое-что. Это для вас, — сказала она, протягивая мне часть стопки. — Вам нужно будет раздать это к вашему шестому уроку. Это для предстоящего собрания ко Дню ветеранов. И… — Ее голос снова затих, пока она искала другие бумаги. Выдернув одну из середины стопки, она протянула ее мне.

— Вот она! Карта школы. Показывает, где что находится, пока у нас не найдется минутка для экскурсии. — Она подняла глаза и подмигнула, пододвигая бумагу через стойку.

— Огромное спасибо, — ответила я и положила карту поверх стопки, которую она мне уже дала.

— Хммм. Есть еще одна вещь. Мой младший, Дейтон, в вашем шестом классе. Он и его друзья только и делают, что