Но сначала — видео просмотр.

На этой неделе у нас два домашних матча — с «Чарлстоном» и «Ди Си». На следующей неделе мы летим в Вегас на праздничный матч против «Хай Роллерс» в День благодарения. Уже несколько лет подряд между нашими командами проходит праздничная игра, и каждый раз это событие, которого все ждут. И каждый раз это настоящая битва.

Я готов. Я знаю, что мы можем их обыграть. Тренер Торрес уже гонял нас по записям их матчей, и я точно знаю слабые места их вратаря.

По дороге в медиазал заглядываю на кухню — надеюсь, Стеф сделала лишний смузи. Не то чтобы я их обожал у них всегда привкус мела и протеина, но жаловаться грех. Я понимаю, какая это роскошь — иметь человека, который подбирает тебе питание, рассчитывает калории и следит, чтобы ты был на пике формы.

Мы, игроки, редко заходим на кухню — это территория Стеф. Поэтому, как положено, громко говорю:

— Привет, есть кто?

И, во второй раз за сегодня, сталкиваюсь с той самой невысокой, зеленоглазой девушкой, которая судорожно моет руки. Только теперь на ней фартук с логотипом «Циклонов».

Глаза у неё округляются при виде меня, рот тоже.

— Эм… Привет снова, Слейтер. То есть, Себастиан. Себастиан Слейтер.

Несмотря на недоумение — какого чёрта «леди из уборной» делает у нас на кухне? — я невольно улыбаюсь:

— Себ подойдёт.

Она хмурится.

— Ты не выглядишь как «Себ». Ты выглядишь как Себастиан Слейтер. Номер девятнадцать. Центр. Лучший бомбардир в своём дивизионе.

— Фанатка хоккея? — спрашиваю с подозрением. Почему я сразу не подумал, что она может оказаться одержимой фанаткой на грани сталкинга?

Одна такая у меня уже была. В Эдмонтоне. Вторую мне точно не надо.

Я уже почти решаюсь вызвать охрану, когда она неожиданно отвечает:

— Нет. Если честно, я вообще хоккей не люблю.

Интересно… Возможно, у меня всё ещё отголоски сотрясения, но мне начинает казаться, что для присутствия Леди Макбет на нашей кухне есть вполне логичное объяснение.

— И снова мы встречаемся… — говорю я, входя в помещение и облокачиваясь на металлический стол. Жду, пока она представится.

— Мэдди.

Я улыбаюсь.

Мэдди. Милое имя. Ей идёт.

— Значит, снова встретились, Мэдди, — киваю в её сторону. — И снова ты яростно моешь руки. Только скажи, что это не потому, что ты кого-то прикончила.

Она переступает с ноги на ногу, выключает кран и хватает полотенце:

— Ну… не совсем.

— Если это не зловещее признание, то я не знаю, что это. Мэдди — это сокращение от Мэдисон? Хочу правильно записать в рапорте для полиции.

— Мэделин. И никакого рапорта не нужно, — морщит нос она. — Разве что по арене разнесётся эпидемия кишечной палочки, и люди начнут валиться с ног. Тогда, возможно, виновата буду я. Хоть и косвенно.

Я вскидываю брови — понимаю, что она говорит совершенно серьёзно.

Я всё ещё понятия не имею, кто она такая и что здесь делает, но одно ясно точно: это не хоккейная фанатка и не бывшая подружка. Эта девушка… забавная. В странном, но хорошем смысле.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но тут же качаю головой:

— Даже не буду спрашивать. — Теперь, когда я почти уверен, что она не сумасшедшая, а, возможно, даже сотрудница, а не просто вор фартуков и сталкер в уборной, я поднимаю руки. — Но всё равно должен извиниться.

— За что?

— За то, что сбежал, как трус.

Она фыркает:

— Не виню тебя. Я бы тоже сбежала, если бы просто хотела в туалет, а там вдруг какая-то сумасшедшая плачет у раковины.

— Всё равно. Надо было спросить, всё ли в порядке.

Она вытирает руки и вешает полотенце на крючок:

— О. Ну… спасибо.

— Ты в порядке?

— Что?

— Ну, в порядке?

Она задумывается:

— Да. На самом деле да, я в порядке.

— Хорошо. Жаль, что мы начали не с того. Ты давно тут работаешь? — Я вглядываюсь в её лицо, пытаясь понять, не проходили ли мы мимо друг друга в коридорах уже много раз, пока я не превратил всю эту историю в трагикомедию у себя в голове.

— Первый день. Я помощница Стеф. Занимаюсь подготовкой еды и всем таким. Хотя, признаюсь, звучит не лучшим образом после всей этой истории с кишечной палочкой.

— Да уж, не лучшим, — усмехаюсь. — Но с учётом того, сколько раз сегодня застал тебя за мытьём рук, дам тебе кредит доверия. Поздравляю с новой работой. Несмотря на возможные массовые убийства.

— И не забудь про рыдания в мужском туалете.

— Да, день у тебя выдался насыщенный, — улыбаюсь я.

Кажется, её щёки чуть розовеют, и она быстро отворачивается.

— Ладно. Тебе что-нибудь нужно? — Вдруг говорит она и хмурится. — Я ещё не до конца ориентируюсь в этой огромной кухне… Кажется, я уже подзабыла, что Стеф показывала на «вводной кухонной экскурсии».

Я тихо фыркаю:

— Вводная экскурсия?

— Ага. Всё очень официально. Настоящие кухонные дела.

— Похоже на то. Но вообще я просто хотел найти коктейль или смузи… Вдруг в холодильнике остались? — Она немного теряется, как оленёнок в свете фар, и я поспешно добавляю. — Если нет, ничего страшного. Я просто хотел быстро что-то схватить по дороге в медиазал.

— Хмм… Похоже, всё разобрали. — Она постукивает пальцем по подбородку, и вдруг её лицо озаряется. — Но я по просьбе Стеф приготовила греческий йогурт с ягодами на десерт. Могу тебе принести и посыпать орешками и семечками — полезные жиры и белок.

В её глазах загорается такой свет, что у меня вдруг срывается с языка:

— Я понял, откуда тебя знаю! Ты из того шоу про рождественское печенье!

Моя бабушка фанатка таких программ, где участники соревнуются в безумной выпечке. Особенно она обожает праздничные выпуски, и мы часто смотрели их вместе дома: я делал уроки за её столом, пока она готовила ужин, а старенький телевизор в углу наполнял кухню уютным фоном.

Прошли годы, я уехал за тысячи миль, но до сих пор включаю эти шоу — обычно поздно ночью, перед сном. Не потому что они скучные, наоборот. Они… успокаивающие. Родные.

Они напоминают мне о людях, которых я люблю и которых не видел уже слишком долго.

Я смотрю на Мэдди с торжествующей улыбкой, довольный тем, что наконец разгадал эту головоломку в своей голове, но вдруг замечаю, что огонёк в её глазах погас. Словно кто-то вылил ведро воды на единственное пламя.

— Не думала, что ты из тех, кто смотрит Food Network, — ставит руки на бока и улыбается,