– Не получится у нас сбежать, – хихикнула Соня. – Но можешь украсть меня после финального поклона.

– Знаешь, если ты сейчас выйдешь вот так, без грима и в столь откровенном костюме, то рискуешь стать ночной фантазией мужчин в зале.

– Саша! О чем ты вообще?!

Она так мило покраснела. А потом перевела взгляд на вырез на груди и свои обнаженные до середины бедра ноги. Еще больше краски прилило к ее лицу, и Соня принялась терзать зубами несчастную нижнюю губу. Боже мой, почему каждый ее жест вызывал во мне разряды, как от дефибриллятора?!

– Дурацкие лохмотья! – Соня попыталась оттянуть ткань пониже, что, конечно, не удалось.

– Они вполне ничего. Но надевай их только для меня.

– Саша! Вот уж не думала, что ты будешь вгонять меня в краску.

– Не думала? – Я встал с сундука, уперся руками по обе стороны от Сони, нависая над ней. – А как тебе тот факт, что ты сама это же со мной вытворяешь? Смотри.

Я ткнул пальцем в свою щеку. По крайне мере, мне казалось, что лицо мое горело. Соня смущенно улыбнулась. Потом аккуратно придвинулась и оставила нежный поцелуй на моих губах.

Чуть позже она юркнула в подсобное помещение, где юные артисты переодевались, и на поклон вышла в брюках и милом свитере с подсолнухами. Да, откровенные наряды мы оставим для себя на потом.

Эпилог

9 месяцев спустя, август, урочище Аккурум

Рюкзак за спиной давал о себе знать. И хоть мы взяли только важное из вещей, когда долго идешь пешком по горным склонам, даже вес телефона в кармане ощущается. Батарейка жизненной энергии грозила вот-вот перейти на последнее деление. Но выдохлась не только я.

– Больше не могу! Устала! Сколько мы уже прошли, больше четырех километров? – послышалось сзади кряхтение Тани. – Пожалуйста, давайте выберем наверх козью тропу покороче и наконец сделаем привал? А то я склею ласты прямо тут.

– Совсем немного осталось. Короткая дорога более крутая, а при условии, что и на пологой у кое-кого ноги не идут, я бы точно не рисковал. Сто двадцать метров по склону, и мы на месте. Ты первая кричала, что хочешь посмотреть на каменные грибы! – запротестовал Саша.

Он шел передо мной. В светлой футболке и клетчатой рубашке с закатанными рукавами, ярко-оранжевых походных брюках и с банданой в черно-красную полоску на голове он выглядел совсем другим парнем, да и вел себя иначе. Новая версия Хвостова. Как гид, взявший за нас ответственность, он будто бы внутрь себя поместил стальной стержень и выкачал все дурачество. Этакий серьезный восемнадцатилетний дядечка.

Дурачеством вместо него занимались мы с Таней. Меня так захватила поездка, прекрасное путешествие в удивительные места, которые уже увидели и которые только предстояло увидеть, что эмоции переполняли, как ребенка, перенасытившегося кофеином и сладким. И подобно такому перевозбужденному чаду я тоже постоянно куда-то неслась, что-то фотографировала и стремилась потрогать.

– Тань, смотри, под нами Чулышман, которую мы на лодке переплывали, – это уже подал голос Давид.

Кондратьев оказался приспособленным к пешему туризму, чем нас с Таней удивил. Еще в Москве, помогая Богачевой выбирать тайтсы[7] и походную обувь, Давид признался, что в детстве часто ездил с родителями отдыхать с палатками. Правда, они в основном выбирали места поюжнее, чтобы конечной точкой становилось морское побережье.

– Так мы уже на месте? – оживилась я.

– Почти, – улыбнулся Хвостов, продолжая подъем.

Спустя сотню метров по направлению к небу мы очутились на смотровой площадке. Пока двигались по тропе, мы успели насладиться зрелищем, но отсюда вид был бесподобным. Дух захватывало. Под нами раскинулась долина с извивающейся речкой, поблескивающей в лучах солнца. Домики турбаз выглядели как канцелярские кнопки, воткнутые в полотно пейзажа. А рядом с нами вырастали из земли чудаковатые курумы[8].

– Они и правда на грибы похожи! – удивленно ахнула Таня.

Ее усталость как рукой сняло. Она закопошилась в рюкзаке в поисках телефона. За пару дней память ее мобильника была практически переполнена.

– Да, сходство дают плиты, которые лежат на каменных столбах. Эти столбы постоянно выдуваются ветрами, подвержены разрушению из-за стекающей воды, размывающей почву, а «шляпки» – нет, их горная порода прочнее, поэтому первая ассоциация, которая приходит на ум, – именно гриб. Кстати, среди местных ходит легенда про грибницы в урочище Аккурум.

– Какая? – спросила я, зная, что Саша очень любил делиться не только исторической справкой и научными знаниями, но и сказками, легендами и историями.

– Когда последняя шляпка рухнет, наступит конец света.

Таня фыркнула, я следом за ней. Да, не такую я ожидала получить информацию.

– Хотели что-то более романтичное? – догадался Хвостов, подходя ко мне и нежно обнимая за талию.

– Романтичным будет поцелуй в этом месте, – приподнялась я на носочках и прошептала ему в губы.

Медлить Саша не стал, обхватил мой затылок рукой и притянул для поцелуя. Если счастье можно зрительно представить, то для меня это были наши фигуры на фоне бескрайнего голубого неба и долины Чулышман.

– Для кого что, но по мне так романтично будет тут перекусить, – донесся до нас голос Богачевой.

Я отодвинулась от Саши. Он смеялся глазами. Если я была воодушевленным ребенком, то Таня – немного капризным. Не знаю, почему она согласилась на путешествие в Алтайский край, если не любила отдых без условий. По крайне мере, вместе с ней и Давидом было весело.

– Тогда предлагаю закинуться углеводами, чтобы компенсировать потраченную энергию. Сделаем пару фото, а потом можно спуститься на базу, где мой знакомый выделил два домика на ночь. Вечером нас звали послушать горловое пение. Ну а утром выдвинемся в сторону Бийска.

– Человек ты или робот? – Давид уселся прямо на землю, поставив перед собой рюкзак. – Мы за последние несколько суток спали от силы пять часов.

Кондратьев вытащил наш сухпаек, который вызвался тащить, – термос с чаем, орешки, вяленое мясо и хлебцы. Мы с Таней окружили еду, как коршуны – добычу.

– Хотелось бы показать вам всего побольше, скоро возвращаемся в столицу, – смущенно сказал Саша.

Я прекрасно понимала его чувства. Саша хотел, чтобы мы прониклись местным колоритом и природой. Чтобы полюбили этот край так, как любил его он. В груди защемило от нежности и признательности.

– Если ребята устали, они могут остаться в домиках на базе, а ты сводишь меня на концерт этого пения.

Саша с благодарностью кивнул, лаская меня взглядом. Мои щеки немножко покраснели.

– Будь моя воля,