— Что ты хочешь?

— Извинений. Публичных. Твоя жена приносит извинения моей дочери. В том же ресторане. При свидетелях. Тогда мы забудем об инциденте.

Я представил, как София приносит извинения этой стерве. Представил её лицо, её гордость. И усмехнулся.

— Нет.

— Что? — Волконский нахмурился.

— Моя жена не будет извиняться. Она не сделала ничего плохого. Она защищала свою семью. Если кто и должен извиняться, так это твоя дочь. Перед ней. За то, что пыталась влезть в чужой брак.

— Ты забываешься, мальчишка! — Волконский стукнул кулаком по подлокотнику. — Твой отец...

— Мой отец здесь ни при чём. Я представляю Северовых. И я говорю: извинений не будет. Если ты хочешь продолжать партнёрство — мы готовы обсуждать условия. Но твоя дочь больше никогда не переступит порог моего офиса. И никогда не приблизится к моей жене. Это моё условие. Единственное. Неприкосновенность моей семьи не обсуждается.

Повисла тишина. Волконский сверлил меня взглядом. Карина кусала губы. Я ждал.

— Ты изменился, — сказал наконец Аркадий. — Раньше ты был более... гибким.

— Раньше у меня не было жены. Сейчас — есть. И я не позволю никому угрожать ей. Ни словом, ни делом. Запомни это.

— Я запомню.

— Тогда — деловая часть. Условия партнёрства прежние. Доля в портовых перевозках — двадцать процентов. Доступ к нашим терминалам. Взамен — ваши транспортные маршруты на севере. Лёва пришлёт тебе контракт. Подпишешь — будем работать. Нет — найдём других партнёров.

Волконский помолчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Будем работать. Но помни, Ярослав: мир долго не бывает. Сегодня ты на вершине. Завтра — кто знает? У тебя много врагов. Мёртвый Корсаро — не последний. Я слышал, его люди всё ещё активны. И они ищут виноватых.

— Я знаю. И я готов. Ко всему.

Я встал. Разговор был окончен. Дэн открыл дверь.

— Всего хорошего, Аркадий. Карина, — я кивнул ей. — Надеюсь, мы больше не увидимся.

— Я тоже надеюсь, — процедила она.

Я вышел из особняка и сел в машину. Дэн занял место водителя.

— Ну как? — спросил он.

— Нормально. Он злится, но бизнес есть бизнес. Волконский не дурак, чтобы терять прибыль из-за обид.

— А девка?

— Девка будет мстить. Но не сейчас. Сейчас она напугана. А вот когда страх пройдёт — жди беды.

— Может, стоит...

— Нет. Пока она ничего не сделала, мы её не трогаем. Если сделает — тогда и решим.

Я ехал домой и думал. Дэн был прав. Мир долго не бывает. Но пока он есть, я должен наслаждаться каждым мгновением. Каждой минутой с ней. С моей женой. С моей принцессой.

Дома меня встретила София. Она сидела в гостиной с бокалом вина — как всегда, элегантная, спокойная, прекрасная. Увидев меня, она отложила книгу и улыбнулась. Я сел рядом и рассказал о разговоре. О Волконском. О его условиях. О том, что извинений не будет.

— Ты защитил меня, — она сжала мою руку.

— Всегда. Ты — моя жена. Я никому не позволю тебя обидеть.

— Я знаю. И я тебя тоже никому не отдам.

— Ты уже доказала это. С вином.

Она рассмеялась.

— Это было эффектно, да?

— Очень. Жаль, меня там не было. Я бы посмотрел на лицо Карины.

— У неё было лицо, как будто ей подали тухлую рыбу.

— Представляю.

Мы сидели, обнявшись, и разговаривали. О будущем, о планах, о том, куда поедем в следующий отпуск. Я чувствовал себя счастливым. Таким счастливым, каким не был никогда. Но где-то на периферии сознания билась мысль: «Мир долго не бывает». Я отгонял её. Пока.

Позже, ночью, когда она уснула в моих объятиях, я лежал и смотрел в потолок. Завтра — новые дела. Новые угрозы. Новые враги. Но сегодня — тишина. Сегодня — мы вдвоём. И это всё, что имело значение.

ГЛАВА 29. ПЕРЕД БУРЕЙ

София.

Тишина не продлилась долго. Прошла всего неделя после скандала с Кариной, как в наш дом снова постучалась война. На этот раз — с другой стороны. Остатки империи Корсаро, те, кто уцелел после разгрома, нашли нового лидера. Бывшего партнёра Корсаро по имени Рашид. Человек с Ближнего Востока, с деньгами, связями и жаждой мести. Дэн принёс эту новость ранним утром, и я видела, как изменилось лицо мужа. Из расслабленного, домашнего — в собранное, жёсткое, хищное. Война возвращалась. И с ней возвращался мой страх.

Ярослав не стал скрывать от меня подробности. Мы договорились об этом после Парижа: никаких тайн, никакой лжи. Он рассказывал мне всё — где будет операция, сколько человек участвует, какие риски. Он не просил совета. Просто делился. И это доверие стоило больше, чем все его слова о любви.

— Рашид базируется в восточном секторе порта, — говорил он, расхаживая по гостиной. — Там старые доки, которые мы не контролируем. Они попытались перехватить наш груз сегодня ночью. Не вышло, но в перестрелке ранили одного из наших. Серёгу Молота. Он в больнице, состояние стабильное.

— Серёга? — я помнила его. Огромный, с перебитым носом, вечно хмурый, но преданный. — Он выживет?

— Да. Врачи говорят, через пару недель будет как новенький. Но сам факт нападения — это объявление войны. Мы должны ответить. Быстро и жёстко, пока они не набрали силу. Промедление сейчас — смерть.

— Когда вы уходите?

— Сегодня в полночь. Три группы. Доки, склад и убежище Рашида. Я поведу основную. Дэн — вторую. Третью — Лёва.

— Лёва? Финансист?

— Он не только финансист, — Ярослав усмехнулся. — Он умеет стрелять. Просто предпочитает цифры.

Я слушала его и чувствовала, как внутри всё сжимается. Снова. Снова эта неизвестность. Снова ожидание. Снова страх, который я так хорошо знала. Я думала, что после смерти Корсаро это закончится. Думала, мы будем просто жить. Но война, как он и говорил, не заканчивается. Она меняет форму.

— Ты волнуешься, — сказал он, останавливаясь передо мной.

— Да.

— Не надо. Это не большая война. Так, зачистка. Максимум — пара часов. К рассвету я вернусь.

— Ты всегда так говоришь. «Вернусь к рассвету». «Ничего