Вот идет плохая часть, так что я смотрю на нее, желая предупредить, что это будет больно.

— Мне разрешили оставить один после их смерти. Я выбрал тот, который мы с мамой купили на Рождество до их смерти. Он должен был быть Северным полюсом. Это был год, когда я перестал верить и сказал ей об этом. Она выбрала его и сказала, что если Санта не настоящий, то как люди смогли создать шар с Северным полюсом внутри, как они делали для всех других городов мира. Я играл в ее игру, потому что не хотел ранить ее чувства, и это казалось очень важным для нее, чтобы я все еще верил. Я лежал в своей кровати в школе-интернате и тряс его, и ее слова повторялись у меня в голове. Это возвращало меня в тот момент, и я чувствовал ее рядом со мной.

Она обнимает меня за талию, и я целую ее в макушку. Я чувствую себя так, будто снова на терапии, но я не хочу, чтобы что-то встало между нами. В этих отношениях я тот, кто несет весь багаж.

— Он у тебя все еще есть? — шепчет она.

— Нет. — мой голос хриплый.

— Почему нет?

Я сглатываю ком в горле.

— Ну, Томми МакДональд.

Она отстраняется.

— Мне нужно надрать ему задницу?

Я усмехаюсь.

— Нет. Он был задирой и мудаком и, вероятно, сейчас в долгах, потратив весь свой трастовый фонд.

— Что он сделал?

Я сжимаю руки вокруг нее.

— Разбил его.

— Что? — она ахает. — Почему?

— Потому что он знал, что он важен для меня.

— Да, но почему он травил тебя?

— Потому что я не давал сдачи. Потому что я был тихим и замкнутым. Он говорил, что все, что я делаю, это смотрю на него весь день.

Она вздыхает.

— Ты был мальчиком, который потерял своих родителей.

Я качаю головой.

— Для него я был просто мальчиком, который не преклонялся перед ним и не заставлял его верить, что он важная шишка. Он думал, что я слаб…

— И? — эта женщина улавливает все.

— Я не горжусь тем, как я отреагировал.

— Хорошо… — она ждет, пока я продолжу.

— После того как он разбил его, я набросился на него, прыгнул на него сверху и бил его снова и снова. Я не останавливался, пока люди не оттащили меня от него.

— Я понимаю, почему ты это сделал.

— Я не должен был. Это не решило проблему. Они собирались выгнать меня, и я был рад этому, но вместо этого они заставили меня пойти на консультации, чтобы поработать над моим гневом. В конце концов, это было лучшее, что могло случиться, потому что мне нужно было с кем-то поговорить, и мой терапевт помог мне. Я, скорее всего, был бы королевски испорченным взрослым, если бы не он. — я вытираю слезу, скатившуюся по ее щеке.

— Мне жаль. Я не должна плакать, это была твоя жизнь, не моя.

— Никогда не извиняйся за свои чувства. Принимай их. Это одна вещь, которой научила меня терапия. Мне все еще трудно применять это на практике, но я стараюсь напоминать себе не игнорировать и не отвергать то, что я чувствую.

Она улыбается и бросается в мои объятия, ее щека на моей груди.

— Ты удивительный. Надеюсь, ты это знаешь.

— Ты, возможно, не будешь так думать, когда я буду оставлять сиденье унитаза поднятым, — она качает головой, хихикая, и я крепко обнимаю ее. — Пойдем выпьем кофе, — говорю я, и она кивает.

Мы идем по кварталу, берем кофе и делаем покупки вместе, пока я не прошу разлучиться с ней на полчаса, чтобы купить ей подарок. В итоге мы обедаем после этого, и меланхоличное настроение сменяется смехом и шутками.

Она говорит, что я удивительный, но это она позволяет мне быть полностью откровенным в своих чувствах. Это значит для меня весь мир.

ГЛАВА 28

БРИНН

Мы все сидим за столом. Я даже не буду спрашивать, где Картер раздобыл эти ледяные скульптуры в виде леденцов, стоящие между каждой парой.

— Только ты мог придумать это, — говорит Трэ, уставившись на шестидесяти сантиметровую глыбу льда перед ним.

— И почему именно леденец перевернут вверх ногами? — спрашивает Пирс.

Мне нравится, что он становится все более раскованным с моей семьей.

— Чтобы он не падал под весом льда. Это у вас, парни, мозги забиты похабщиной, я просто хочу, чтобы все было честно. — Картер обводит нас взглядом.

— Ладно, все. Только руки и рты, — мама закатывает глаза. — Поехали!

Пирс наклоняется ко мне.

— Я буду работать ртом с нижней частью, а ты руками. Поменяемся, когда тебе станет слишком холодно.

— Окей. — я расхохоталась, увидев, как Кензи смотрит с восхищением на Эндрю, который лижет палочку леденца.

Пирс наклоняется и принимается сосать кончик, а я вожу руками вверх и вниз по основной палочке. Вода стекает по моим запястьям на предплечья.

Трэ смотрит на всех нас так, словно вот-вот сдастся и ему плевать на победу.

— У тебя хороший рот, пусти его в дело, — говорит ему Тесса.

Клянусь, меня чуть не вырвало.

Я даже не смотрю в сторону родителей. Вообще, это отличная идея. Чтобы закончить это дело, мне нужно не смотреть на членов своей семьи. Бросаю последний взгляд вдоль стола и понимаю, зачем Картер привез Фейт в эту поездку. У нее есть такие навыки, что мне кажется, ей бы следовало вести мастер-класс.

Пирс отрывает рот ото льда, прежде чем снова приняться сосать его, словно это гигантский кубик льда, прикрепленный к палке или чему-то в этом роде. Он наблюдает за моими руками, его веки тяжелеют.

— Передумал. Давай поменяемся.

Я смеюсь, и он поворачивает скульптуру. Я сосу и лижу, пока его руки скользят вверх и вниз по стержню. Невозможно делать это так, чтобы это не выглядело пошло.

— Думаю, тебе придется позволить мне выиграть это самому, — шепчет Пирс. — Потому что я опозорюсь, если еще дольше буду смотреть, как ты сосешь или ласкаешь этот леденец.

— Поблагодаришь меня позже, — говорит Картер, который ничего не делает, а просто наблюдает, как Фейт работает за двоих.

— Почему бы тебе не проверить свои посредственные навыки? — указываю я на его ледяную скульптуру.

Картер щурится.

— Ладно, я выиграю это испытание.

— Это тупое испытание, и мы отменяем правило, которое позволило ему вообще появиться. — Трэ смотрит на маму, и та кивает.

Фу... фу... Мне нужно перестать оглядывать стол.