В очередной раз за последнее время я поймала себя на мысли, что за каждую боль, которую мне приносит родная мать, я получаю втройне больше любви от совершенно чужих людей.

Хотя почему чужих? Эти люди и правда все родные. И не в крови здесь дело. А в душах, сердцах, прожитых жизнях и безграничной отдаче друг другу без остатка.

— Так, идёмте уже! — первой скомандовала тётя Яся. — Я хочу поплакать там, внизу, когда наш оболтус будет делать предложение нашей Снежинке, а не здесь.

— Да откуда вы всё знаете? — нервно рассмеялась я.

— Все уже знают, — довольно улыбнулась тётя Ника. — Ты бы видела, как его трясёт. Никогда не думала, что мой смелый мальчик будет так волноваться.

— И я хочу поплакать, — уверенно заявила тётя Маша. — Да и до Нового года осталось совсем немного, а тебе, моя девочка, нужно ещё успеть познакомиться с оставшейся семьёй.

— А Змей Горыныч твой где? — хихикнула тётя Яся.

— Вот додразнишься ты! — зашипела на неё тётя Маша. — Гордей выгружает вино, шампанское и коньяк из машины. И мужики ваши с ним.

— Зараза! — всплеснула руками тётя Яся. — Стальнов, не вздумай пить там! — И её крик разнёсся на весь дом, а внизу многие разразились смехом.

— Поздно! — закричали в ответ парни, среди которых я узнала голоса Давида, Ильи и Макара.

Мы только начали спускаться, как все замерли. Разговоры стихли, а меня окатило ледяной волной осознания, что сейчас произойдёт то, что всё так ждут.

Обернулась назад, три прекрасные женщины замерли на верхней ступеньке, будто преграждая мне путь, только в их глазах заблестели слёзы, а губы задрожали в улыбках.

— Лия, — позвал меня Давид, подходя к первой ступеньке, и протянул руку.

— Да, — выдохнула я и пошла прямо к нему.

Пошла сама и понимаю, что другого пути я не хочу. Только сюда. Только так!

— Я тебя люблю и хочу…

— Да! — повторила я, перебивая его, и нырнула в объятия, пряча горящее от смущения лицо у него на груди. — На всё «да». И всегда — да!

— Да! — закричали со всех сторон, а меня подхватили на руки и закружили.

— Ты моя Снежинка, — довольно сказал Давид, а поставив меня на пол, быстро достал аккуратное колечко из бархатной коробочки и надел мне на палец.

— А ты мой кошмар, — хихикнула я и получила самый сладкий поцелуй за сегодняшний день.

Эпилог

1 год спустя…

— Снежинка, ты куда спряталась? Нам пора выезжать, — по квартире ходит Давид, а я сижу в туалете и смотрю на пугающую белую полоску. Точнее, три!

Ксюша посоветовала ещё на прошлой неделе сделать мне тест, но я отмахнулась. Теперь понимаю, что нужно было сразу.

Хотя теперь мне хотя бы понятно моё желание то убить Давида, то залюбить до безумия.

— Я же тебя найду, — голос моего мужа приближается к двери.

— Я и не прячусь, — фыркаю я, и вот раздражает он меня сейчас до слёз.

Потому что ходит по дому и не может догадаться, что я здесь сижу и жду, когда он придёт и решит все мои проблемы. Вот же…

— Я тебя нашёл, Снежинка. — Дверь в туалет открывается и на пороге застывает мой Чернобор.

Он за этот год стал ещё красивее. И от этого мне становится даже завидно. Самой себе завидую, а в следующую секунду меня накрывает обидой. Я-то скоро стану некрасивой, а он…

Замечаю, как Давид быстро пробегается по ванной комнате взглядом и даже успевает сделать шаг внутрь, но замирает, уставившись на тумбу умывальника.

— Ой, всё! Уйди! Я писаю, — шмыгаю носом и начинаю возмущаться.

— Так вроде уже, — голос глухой, но Давид всё же переводит взгляд на меня. — И знаешь, я передумал.

— В смысле? — спрашиваю я и теряюсь от его дальнейших движений.

Давид в мгновение ока становится рядом и подхватывает меня на руки. Смотрит в глаза, а в них столько всего, что я снова хочу плакать от того, как сильно люблю его.

— Я ещё не окончила универ, — всхлипываю я.

— Всё будет, моя Снежинка, — отвечает Давид и гладит меня по щеке, стирая дорожку слёз.

— Ты же передумал, — возмущаюсь я и сама не понимаю, о чём он передумал.

— Мы в этом году будем встречать Новый год вдвоём, — уверенно отвечает он.

— Нельзя, — шмыгаю носом и поправляю ворот рубашки на его мускулистой шее. — Мама Ника сказала, чтобы были, у них для нас какой-то сюрприз.

— Ну наш они точно не переплюнут, — нервно хохотнул Давид.

— Может, не будем говорить? — предлагаю я, а Давид вскидывает бровь, без слов говоря мне, что от нашей семьи ничего не скроешь.

— А они настоящие? — спрашивает Давид и снова смотрит на тесты, что лежат в ряд.

— Нет, блин, игрушечные! — возмущаюсь я, за что получаю шлепок по попе и следом нежный поцелуй.

Давид разворачивает нас к зеркалу и ставит меня перед собой, нависая скалой. Моей скалой. Непоколебимой! Он тот, кто стал для меня не просто мужем. Давид Чернобор стал для меня всем.

— Я скоро стану толстой, — прошептала я, смотря на нас.

— Самой красивой, — также тихо ответил Давид и медленно опустил руки мне на пока ещё плоский живот.

Его две ладони накрыли его, будто пряча от всего мира. Закрывая собой со всех сторон.

— Я люблю тебя больше жизни, ты знаешь это? — говорит Давид, а его голос дрожит.

— И я тебя, — отвечаю, снова задыхаясь от накрывающих эмоций. — Ну вот! Я снова плачу!

Но вместо возмущения всё пространство вокруг наполнилось тихим, счастливым смехом моего мужа. Ласковыми поцелуями и новыми признаниями.

* * *

— Так, ты сообщила, куда им ехать? — нервно спросила Ярослава, бросая взгляд на Нику, что нарезала овощи.

— Сообщила, — спокойно ответила подруга, у которой улыбка не сходила с лица весь вечер.

— Вот бесишь ты меня сегодня, — фыркнула Ярослава и ткнула в Нику пальцем. — Сейчас лопнешь от такой довольной моськи.

— Ой, Яська, — мечтательно сказала Ника и запрокинула голову. — Кажется, этот Новый год станет ещё прекраснее, чем прошлый.

— Ты что, без меня желания загадывала, Дикая? — возмутилась Ярослава.

— Кто здесь желания загадывает? — на кухню вошла Маша, держа на руках свою маленькую внучку.

— Я, — довольно ответила Ника и, подойдя к Маше, нежно чмокнула молочную щёчку малышки. — И у меня скоро такой будет.

Грохот разбивающейся посуды заставил замереть весь дом.

— Яська, коза ты, — возмутилась Ника. — Это дом Лии и Давида. Прекрати его громить. Пусть сначала они.

— Ты сейчас пошутила, или ты решила, что климакс — это временно, и