Роман Николаевич внимательно выслушал меня, что-то записал, потом достал мобильный и позвонил.

— Кирилл Геннадьевич, зайди к нам, — довольно улыбнулся он, а через несколько минут я снова обнимала человека, который в трудную минуту стал для меня маяком.

— Ну здравствуй, Чернобор, — довольно хохотнул Кирилл Геннадьевич, пожимая руку Давида. — Как поживает отец?

— Отлично, — кивнул Давид. — Передавал привет.

— Ему тоже передашь, — кивнул Кирилл Геннадьевич. — Ну а ты, моя малышка, всё же решила пока не принимать бразды?

— Я… — я попыталась что-то дополнить, но не смогла. Хотя только что уверенно общалась с Романом Николаевичем.

— А она замуж скоро выходит, — ответил Давид и снова притянул меня к себе за талию. — Вы, Кирилл Геннадьевич, почётный гость со всей семьёй.

— И она так быстро согласилась? — сощурился Кирилл Геннадьевич.

— А он сделал всё, чтобы я не смогла отказать, — смутилась я и подняла взгляд на Давида.

Его глаза горят. Неужели и я так выгляжу, когда смотрю на него? Если да, то, Господи, прошу тебя, дай нам смотреть друг на друга всегда так. Что бы ни происходило, но только вместе.

— Он бы понравился твоему отцу, Лия, — довольно ответил Кирилл Геннадьевич, и кабинет наполнился невероятным счастьем.

Любовь странная штука. И все запреты, которые мы выстраиваем вокруг себя, часто ломаются под её нежной рукой.

Глава 41

— Лия, ну ты где? — кричит Вика, пока я в очередной раз пытаюсь отбиться от Давида.

— Иду! — кричу сверху.

— Он снова её целует! — пищат Лана с Лией в один голос.

— Так, мелкие, не подсматривать! — а это уже Макар. Пока не приехал Илья с Ксюшей, он отвечает за всё молодое поколение.

— Лия! — Вика снова разрывается на весь дом. — Соколовы на подъезде. Быстро спускайся!

— Она невыносима, — тихо смеётся Давид, не отпуская меня. — Но в этом вся наша Викуля.

— Я её люблю любой, — ответила я довольно и посмотрела в зеркало на нас.

Давид в белой рубашке с расстёгнутыми верхними пуговицами, рукава закатаны, а в глазах пляшет обещание. А я в терракотовом платье с открытыми плечами. Аккуратно собранные волосы, тонкая цепочка на шее, подарок папы на последний день рождения.

— Мне кажется, что я искал тебя всю жизнь, — говорит тихо Давид и касается моей шеи губами. — Ты пахнешь мной, — довольно добавляет он.

— Потому что ты вокруг меня, — улыбаюсь я, а живот стягивает спазмом от его прикосновений.

— Лия! — крик Вики уже переходит все границы.

— Я пошёл, успокою сестрёнку, — захохотал Давид и, подмигнув мне, пошёл на выход из комнаты.

Дом Черноборов превратился в настоящий парк развлечений для всех возрастов. И снова куча народу здесь. И снова праздник. За последние две недели одни праздники. И каждый из них — это как отдельная жизнь. Как отдельно прожитая история.

Я уже подхожу к двери, когда на кровати начинает звонить мой мобильный. Подхожу, и сердце замирает.

На экране светиться номер мамы!

Руки начинают дрожать, а память сразу подбрасывает всё, что она мне говорила и делала в последний раз, когда мы с ней виделись.

Экран гаснет, но стоит мне поднять аппарат, как он снова начинает звонить.

Набираю в лёгкие побольше воздуха, чтобы не дать себе задохнуться от нехватки кислорода, и отвечаю на звонок.

Подношу мобильный к уху и молчу. Воздух просто застрял во мне, перекрыв всё. Рот не открывается, да и не могу я с ней поздороваться так, как будто ничего не было.

— Даже привет матери не скажешь? — звучит высокомерный, холодный голос мамы с той стороны, а я будто вживую вижу, как она вскидывает подбородок и смотрит будто сквозь меня.

— Привет, — выговариваю и радуюсь тому, что голос звучит уверенно.

Я знаю, что мама тоже под следствием, но дома. Домашний арест у неё.

А также знаю, что Завальный-старший прекратил с мамой все контакты. Он оказался замешан в стольких схемах, что ему светит очень большой срок. А вот Эдик попал в спецучреждение. И как только он выйдет оттуда, ему сразу прописана прямая дорога в места не столь отдалённые, как выразилась Аля Стальнова в прошлые наши посиделки.

— И как это понимать, Лия? Что за подачки? Ты решила меня унизить окончательно? Мало того что лишила меня всего в этой жизни, так теперь ещё и пособие мне назначила! Ты кем себя возомнила? — последнее она уже кричала в трубку, да так, что мне пришлось отодвинуть мобильный.

— Твоей дочерью, — ответила я всё так же ровно. — Кем бы я ни была для тебя, но ты для меня навсегда останешься той, кто дала мне жизнь.

— Ты сейчас издеваешься? — зашипела она.

А я… а я будто прозрела. И мне так жаль стало её. Она всю жизнь жила в своей ненависти. Сначала тихой, потом громкой, и на самом деле никого так и не полюбила. Даже того же Завального, который оказался мерзавцем, она не любила. Жаль только ребёнка, который должен скоро родиться. Сможет ли она дать ему хоть капельку того, чего сама так никогда и не испытала.

— Спасибо тебе, мама, — выдохнула в трубку, и голос дрогнул.

— Что? — с той стороны послышался писк.

— Спасибо, — повторила я. — За то, что родила меня и показала, какой быть нельзя. Я запомню, мам. А тебе… я желаю счастливого Нового года.

— Да как ты смеешь?! — заорала она, но я не стала больше слушать и отключилась.

Мобильный опустила на кровать и уставилась на себя в зеркало. Слёзы застыли в глазах.

Больно ли мне? Очень! Но эта боль будто оживляющая. Даже очищающая. И я правда поняла, какой я быть не хочу. А ещё я очень благодарна за то, что в моей жизни появилась новая семья.

— Я же тебе говорила, что она невероятная, — голос тёти Ники прошёлся как лучик солнца по слуху.

Я обернулась и застыла. На пороге комнаты стояли три невероятно красивые возрастные женщины. Тётя Ника, тётя Яся и ещё одна женщина со светящейся улыбкой и невероятно пронзительными глазами.

— Она наша Снежинка, — довольно сказала тётя Яся.

— А я тётя Маша, моя девочка, — та самая третья женщина сделала шаг вперёд и заключила меня в объятия. — И знаешь, что я тебе могу сказать? — спросила она, немного отодвигаясь от меня и заглядывая в глаза. — Ты просто невероятно сильная. Давиду не просто повезло. Он нашёл ещё один алмаз. Вот везучие же у нас мужики, — довольным голосом добавила тётя Маша, а через мгновение я утонула