Я подчиняюсь. Конечно, чёрт возьми, подчиняюсь. Она могла бы приказать мне прыгнуть в озеро Мичиган, и я сделал бы это нагишом.

Стоит выключить музыку, как толпа начинает сходить с ума.

«Пожалуйста, не увольняй меня, Хэнк».

Поднявшись наверх, она наклоняется ко мне и шепчет у самых губ:

— Кстати, ты выглядишь очень сексуально, подавая напитки. Очень сексуально.

Она выпрямляется, постукивает пальцами чуть ниже шеи и громко говорит:

— Привет! Я Джулия Стоун. Я одинока, странная и ужасно плачу — прямо ужасно. Сопли, всхлипы и всякая такая гадость. Иногда я хрюкаю, когда слишком сильно смеюсь, и мне отчаянно нужен спутник на Новый год. Мне нужен поцелуй примерно через тридцать минут. Я предлагаю пятьдесят долларов тому, кто согласится. Так что, если кому-то интересно…

— Я сделаю это! — кричит кто-то из толпы.

За ним начинают кричать другие, и выражение лица Джулии меняется — как всегда, она не до конца продумала план.

— Чёрт возьми…

Брюнетка, которой я подал пиво, забирается на стойку.

— Я сделаю это!

Она обнимает Джулию и крепко целует её.

Толпа ликует. В широко распахнутых глазах Джулии — растерянность. Хэнк снова включает музыку. У меня живот сводит от смеха при виде потрясённого выражения лица моего Солнышка.

— Джулия, пригнись.

Я беру её за руку и помогаю спуститься за стойку.

— Я только что поцеловала девушку… и, кажется, её язык коснулся моего языка. А ещё она схватила меня за задницу. Всё пошло совсем не так, как я ожидала. В фильмах всегда есть момент осознания, когда герой приходит, признаётся в любви — и всё идеально складывается…

Я моргаю, опуская взгляд, и вдруг понимаю смысл её слов. Резко поднимаю голову.

— Ты сказала: «Признаётся в любви»?

— Вожделение! — быстро говорит она, морща нос. — Вожделение. Я имела в виду вожделение. Очевидно, мы ещё не любим друг друга. Я знаю тебя всего неделю. И было минимум пять дней, когда мы вообще не общались. Я называю их потерянными днями. Так что любовь — это слишком…

Она болтает без остановки, и мне это нравится. Я прижимаю палец к её губам.

— Прости, что солгал насчёт агентства. Я пытался доказать людям, что они ошибаются… и, наверное, самому себе тоже. И если придётся, я проведу остаток жизни, пытаясь загладить свою вину перед тобой. Потому что я тоже тебя «возжелаю».

— Правда? Я понимаю, что я странная… и моя семья чуть тебя не свела с ума… и я испортила этот романтический момент. Но если дашь мне ещё один день, я придумаю что-нибудь ещё круче! Может, клоуны и духовой оркестр…

— Джулия, заткнись. Это не кино.

Я прижимаюсь губами к её губам. Наши губы соприкасаются — пока без поцелуя.

— Это настоящая жизнь.

— Настоящая? Больше никакой фальши?

— Больше никакой фальши.

— То есть… совершенно, до смешного настоящие отношения?

Её улыбка становится шире, и мне больше всего на свете хочется влюбляться в неё снова и снова.

— Поцелуй меня сейчас же.

Она пожимает плечами.

— У меня изо рта пахнет текилой и китайской едой. Первый настоящий поцелуй должен быть нежным, спокойным, невероятно сладким… с ароматом мяты… и без языка, потому что иначе это безвкусно. И вообще, мы в баре…

Неважно, чего она хочет сказать дальше.

Когда мои губы касаются её губ, я чувствую, как её тело тает в моём. Она отвечает на поцелуй так, будто это действительно важно, и я теряюсь в этом моменте. Я целую её глубже, потому что годами ждал эту девушку, этот поцелуй, это чувство.

Джулс Стоун не просто кажется мне домом — она и есть мой дом.

Мы открываем глаза и замираем, не отрываясь друг от друга. Я никогда не хочу отпускать этот свет перед собой.

Когда наши губы размыкаются, я отстраняюсь и любуюсь ею.

— Мне нужно закончить работу. Но в полночь я буду целовать тебя снова. И снова. И снова. А потом, когда все разойдутся и будет почти три часа ночи, я включу твою любимую песню, и мы будем танцевать до рассвета.

Она улыбается, и в этот момент становится ясно: я самый счастливый мужчина на свете.

— А потом ты приготовишь мне оладушки? — её голос звучит как музыка, а эти чёртовы ямочки почти сбивают меня с ног, когда я целую её ладонь.

«А потом я приготовлю ей оладушки».

Она прекрасна, моё Солнышко. И я надеюсь, что её сияние всегда будет освещать мой путь.

Глава 10: Джулия

~ Рождество ~

Год спустя

— Ладно. Просто помните: не будьте самими собой. Будьте кем угодно, только не самими собой. — Я стою на крыльце дома родителей Кэйдена, указывая пальцем на всех членов своей семьи.

Прошёл год с тех пор, как у нас с Кэйденом начались настоящие отношения, и почему-то ему показалось забавной идеей познакомить наши семьи во время праздников.

«Я почти уверена, что он был совершенно пьян, когда ему пришла в голову эта идея».

Обручальное кольцо его бабушки до сих пор красуется у меня на пальце, а через месяц мы будем стоять перед всеми близкими и говорить «да». Но сначала мне просто нужно пережить рождественский ужин.

— Бабушка! Это что, фляжка?! Прекрати пить! — ною я, выхватывая бутылку из её рук. Господи… — Всё, ведите себя как обычная американская семья. Хорошо?

— Джулия Энн, прекрати! Мы вполне способны быть остроумными и простыми в общении в присутствии семьи твоего парня! — шипит мама, откидывая волосы через плечо.

Но её серьги за четыре тысячи долларов говорят об обратном. Простые люди не носят серьги за четыре тысячи долларов.

— Джулия, твоя мама права. Не волнуйся. Мы актёры! Мы этим зарабатываем себе на жизнь! — настаивает папа, громко стуча в дверь.

Мои нервы, должно быть, окончательно расшатались, потому что каждый его стук ощущается так, будто меня бьют кулаком в живот.

Лиза стоит рядом с Оливией, а Дэнни нигде не видно. Она говорит, что ему нужно на работу, но не вдаётся в подробности — вероятно, потому что, если честно, мне совершенно всё равно, где он.

— Значит, эта семья… они действительно верят в рождественские украшения, да? — спрашивает она, оглядывая двор, украшенный поющим Сантой и почти двухметровым снеговиком посреди лужайки.

Входная дверь открывается, и я не